Чтение онлайн

Будет драка.

Йонни с Ханной выпал благословенный миг – они закончили работу почти одновременно. Им бы в такие мгновения покупать лотерейные билетики. Он забрал ее у больницы, они целовались и обнимались в машине, как два подростка, и, когда Йонни захотелось большего, Ханна расхохоталась: какой же дурак. Пусть сперва отвезет ее домой, как взрослый человек, черт подери, но микроавтобус не завелся, и хорошо, что она так сильно любила его, потому что иначе «дураком» бы дело не ограничилось.

Йонни вышел посмотреть, что не так, и только тут увидел, что пропустил звонок. Несколько минут назад. Он перезвонил в часть, поднес телефон к уху и услышал, как дверь машины приоткрылась, и Ханна крикнула:

– Дорогой! Мне только что звонили! Вызывают обратно!

– Йонни? Ты нужен на работе! – одновременно заорал голос в трубке пожарного.

Йонни вздохнул. Ханна тоже. Они улыбнулись друг другу: она из машины, он стоя у капота. Все-таки хоть несколько минут урвали – как дурацкие, нелепые подростки. Хоть что-то.

И разбежались.

Производственный цех бьорнстадской фабрики – это политическая бомба. Два года назад один местный политик, Ричард Тео, проводил кампанию: под прикрытием борьбы с безработицей она призвана была заронить в головы людей лозунг «Работа в Бьорнстаде – для жителей Бьорнстада». Конечно, в те времена рабочих мест на фабрике не хватало, а сейчас не хватало рабочих рук, но хороший слоган приживается надолго. Те, кто ездил на фабрику из Хеда, могли запросто заподозрить начальство в предвзятости, когда вакансия в руководстве или более удобная смена доставалась не им, а сотрудникам из Бьорнстада. И уж подавно – разглядеть в сегодняшнем происшествии нечто иное, чем просто несчастный случай.

Девушка была из Хеда, женщина, на чье место она вышла, – из Бьорнстада. Последняя находилась в отпуске по уходу за ребенком. Мужчина, который обычно замещал женщину из Бьорнстада, тоже был из Бьорнстада и не явился на работу, так как ходил на похороны Рамоны. Другими словами, девушка из Хеда замещала заместителя, станок был неисправен, но задерганный бригадир – по совпадению тоже бьорнстадец – в суете не вывел его из эксплуатации.

Слова Ричарда Тео всплывали в памяти сами собой. Работа в Бьорнстаде. Для жителей Бьорнстада.

Когда станок заклинило, девушка не сообразила, в чем дело. Она позвала коллег, чтобы помогли ей разобраться, но все оказались заняты. Сама же она побоялась, что если прождет слишком долго, то запорет свои производственные показатели, измеряемые современными цифровыми методами. И попыталась исправить неполадку собственными силами. Станок немного постучал вхолостую и вдруг сам собой заработал, застав девушку врасплох. В мгновение ока – жуткое мгновение – та почувствовала, как ее затягивает в железные шестеренки, и услышала треск дробящихся костей. Только после этого, когда легкие наконец наполнились воздухом, она закричала. Крик этот, казалось, не стихнет никогда.

После мы больше говорили о дрязгах, нежели о трагедии, больше о том, что потом сделали мужчины, чем о том, что случилось с девушкой. Чтобы высвободить ее, пожарным пришлось распилить станок, от боли она едва не лишилась чувств, но травмы, судя по всему, были совместимы с жизнью. И только когда братья девушки, которые тоже работали на фабрике, продрались сквозь толпу к Йонни, он понял, почему Ханну снова вызвали в больницу.

– Она беременна! Она беременна! – кричали в истерике братья.

Водитель «скорой» гнал вовсю, игнорируя все и вся, за ним летели пожарные, следом – братья. Лес заполнился оглушительным воем сирен. Когда машины с грохотом ворвались в Хед, город замер.

– С дороги! С ДОРОГИ! ПРОПУСТИТЕ! – кричала Ханна, выбегая на улицу и освобождая дорогу парамедикам. Йонни на ходу выскочил из машины и буквально расшвырял братьев, чтобы не путались под ногами.

Каталку с девушкой завезли внутрь, персонал умчался за ней, а на асфальте осталось пятно крови. Братья стояли и смотрели на кровь, бессильно опустив руки. Примерно в то же время на парковку въехал небольшой автомобиль. В нем сидели двое парней – совсем еще мальчишки с наивными глазами и порослью на лице, слишком нежной, даже чтобы зацепиться за махровое полотенце, – и понятия не имели о том, что только что произошло. Работали они не в больнице, а на соседней стройке, но больно уж веселая у них гремела музыка, а с зеркальца в салоне свисал медвежонок в зеленой спортивной майке. Этого оказалось вполне достаточно. Братья углядели в этом провокацию, потому что любая, даже самая маленькая провокация была им сейчас просто необходима.

Драка вспыхнула так быстро, что даже Йонни не успел встрять между ними. Когда подбежали остальные пожарные, строители из Бьорнстада уже лежали на земле около машины, поколоченные и насмерть перепуганные. Пожарные поставили их на ноги и отряхнули, но успокаивать их было слишком поздно, они запрыгнули в машину и в панике укатили, а по дороге домой позвонили друзьям и рассказали, что с ними сделали братья. Кто-то из друзей работал на фабрике. Вскоре после этого на парковке у фабрики подружке одного из братьев разбили машину. На заднем стекле у нее была маленькая наклейка с логотипом «Хед-Хоккея».

Все катится очень быстро, когда катится к чертям собачьим.

Мир никогда не кажется таким большим, как в те минуты, когда держишь на руках самое маленькое человеческое существо на свете. Никогда не чувствуешь себя более некомпетентным, чем в тот миг, когда осознал, что ты теперь чей-то родитель и что никто даже не думает тебя останавливать. «Я? – удивляешься ты, когда акушерка говорит, что можно ехать домой, – но я ведь понятия не имею, что делать! И вы доверяете мне жизнь человека?»

Почти все родители помнят, как носили своего первого ребенка в те самые первые дни. Как медленно вели машину, возвращаясь из роддома. Каким непостижимым казалось все вокруг, как замирали в темноте, просто чтобы лишний раз услышать, что это крошечное скукоженное создание дышит. Малюсенькая грудная клетка еле заметно поднималась и опускалась, нет-нет и с окраин сонных миров доносился коротенький всхлип или чуть свистящий вздох, от которого так и подмывало пуститься на цыпочках в пляс вокруг колыбельки. Как, повинуясь сердечному импульсу, сжимались легкие, когда маленькая пятерня крепко обхватывала ваш палец.