Чтение онлайн

Александр, привязанный к семье, к ее незыблемым, вневременным традициям, представил Адриану матери и отцу. Мать приняла девушку радушно, прониклась рассказами о ее вынужденном отъезде из Югославии. Однако, хотя Александр неоднократно рассказывал о том, что семья Адрианы живет в Германии, а отец девушки – успешный журналист и писатель, Андрей Телищев, в отличие от своей жены, с самого первого дня был настроен против Адрианы, он считал, что девушка из воюющей Югославии, повстречав такого доверчивого человека, как Александр, просто нацелилась с его помощью занять положение в обществе и решить материальные проблемы.

Андрей Телищев был сложным человеком. В нем тонкий литературный талант, проницательность уживались с целой гаммой отрицательных черт. Он был раздражителен, груб, несдержан в выражениях, заносчив. В общем, он был из тех людей, которых называют снобами. Люди неаристократического круга были не вхожи в его дом, за исключением журналистов, писателей и литературоведов. Он презирал банкиров, средних и крупных бизнесменов, политиков. Людей из низших слоев, как он их называл, он и вовсе старался не замечать, как будто их и не было на свете. Одним словом, он обитал в каком-то своем придуманном мире, в дезэссентовской [36] башне из слоновой кости, не только посторонним было крайне неприятно общаться с ним, но и самым близким он доставлял немало неприятных мгновений. Мари и Александр порой не могли понять вспыльчивости Андрея, его желания любым способом нарушить покой в доме, задеть, обидеть, разочаровать.

Адриана была допущена в дом – точнее, к общению с Телищевым-старшим – лишь после того, как тот узнал, что девушка – будущий журналист. Андрей не изменял своим принципам, и если он давал карт-бланш представителям данной профессии, то не допускал никаких исключений. На Адриану пролился целый дождь вопросов пропагандистского толка об истинном положении дел в Косово, о том, считает ли она благоприятной роль европейских стран и США в стремлении к освобождению Югославии от Слободана Милошевича, о том, чувствует ли Адриана, как «очищается воздух Югославии» после ослабления тиранического, пагубного влияния Советского Союза? Услышав в ответ, что ничего действенного, положительного войска НАТО в регион Косово и в целом Югославию не принесли, что от российской армии, то есть армии бывшего Советского Союза, теперь тоже помощи не дождешься, что сотни ее соотечественников, в том числе родственников и знакомых, погибли от авиаударов армии НАТО или от рук албанских солдат, так же как и сами албанцы гибли от рук сербов, Андрей Телищев сделал несколько язвительных умозаключений, но в дискуссию вступать не стал, осознавая, что перед ним не просто собеседник, а непосредственный свидетель событий, да еще и бывший активист «Отпора», разочаровавшийся в движении. Спорить со свидетелем недальновидно, особенно на тему войны, на которой не был, о которой узнаешь через фильтр газет и теленовостей. Но раздражение, даже презрение, зародилось в душе Телищева-старшего. Адриана говорила не так, как было принято в обществе, среди парижских буржуа, проводивших время в кафе за чтением «Фигаро». Адриана говорила не так, как было принято в окружении Телищева-старшего, она видела ситуацию собственными глазами и судила о войне своим собственным умом. Она вынесла свой вердикт после того, как увидела избитые тела друзей, услышала детский плач, узнала о стариках и инвалидах, которые заживо были похоронены в своих квартирах, так как у них попросту не было физических возможностей покинуть свой дом и спрятаться в подвале. Адриана это знала, и это знание делало абсурдным обсуждение этой темы любым европейским обывателем, обедающим и ужинающим под просмотр новостей из Югославии.

С этого дня Андрей Телищев невзлюбил Адриану, вся вина которой состояла в том, что она была сербкой из Северного Косово и пережила ужас первых дней войны. О таких, как она, хотелось тут же забыть, как о неловкости, которая произошла вроде бы не по твоей вине, но ты все равно каким-то образом к этому причастен. Но Александр любил эту девушку, Андрей это понял сразу, и с этого дня между отцом и сыном возник новый виток напряженности. Вроде бы никто не обсуждал тему знакомства с Адрианой, вроде бы отец ничего не высказал вслух, но как-то само собой все было очевидно, она ему не понравилась, и это ощущение росло в нем день ото дня.

Странные вести пришли из Шуруппака. Гонец, посетивший Верховного жреца Энмешарра после обеда в один из солнечных октябрьских дней, рассказал, что царь сын Убар-Туту якобы тронулся умом. Собственно, никто не мог утверждать, что молодой царь и правда сошел с ума, но коллегия жрецов Шуруппака посчитала необходимым уведомить жреца Энмешарра, что древний деревянный дворец в Шуруппаке разбирается солдатами на бревна и кирпичи и якобы из этих частей царь собирался строить огромный корабль, чтобы отправиться к Богам. Сам же сын Убар-Туту целыми днями сидел в тростниковой хижине на берегу Евфрата, читал молитвы. Он отправил посланников в Сиппар, Киш, Эреду и Лагаш с просьбой принести клинописные дощечки с описанием истории этих городов, отчетом о собранном урожае и с данными о переписи населения. Верховные жрецы Шумера, пребывая в недоумении, попросили у Энмешарра совета.

Когда гонец покинул дом Энмешарра, верховный энси предался размышлениям. Перед ним стояла трудная задача – осознать и проанализировать действия царя, находившегося за многие беру [37] от Меде и в камышовой хижине воздававшего дань Богам. По каким загадочным причинам сын Убар-Туту велел разобрать старый дворец, почему в его голове возникло желание построить из обломков корабль, оставалось для Энмешарра загадкой. Прежде всего, жрец Меде склонялся к тому, что царь был слишком молод, а всяческого рода причуды, по его мнению, рождались только у неопытных людей. Также в его воображении возникли образы недоброжелателей, которые могли заколдовать царя, напоить его какими-нибудь одурманивающими травами и внушить ему все что угодно. Но версия эта скоро отпала, так как Энмешарр вспомнил о звезде Шамаша, которую верховный жрец Сиппара надел на шею сына Убар-Туту в день его коронации. Эмблема Бога солнца Шамаша, в виде звезды и отходящих от нее в разные стороны волнообразных лучей, должна была охранять сына Убар-Туту от всякого воздействия человека, живого или мертвого. «Только по воле богов сын Убар-Туту мог принять подобное решение, – подумал Энмешарр. – Но зачем богам разрушать старый дворец, зачем строить корабль? О чем молился сын Убар-Туту в камышовой хижине?» Найдя ответы на эти вопросы, Энмешарр смог бы прийти к какому-то заключению и послать гонца в Шуруппак, но ответа не было. Как бы усиленно он ни думал, ответ в голову не приходил.

Конец ознакомительного фрагмента.