Чтение онлайн

А как предложение сделал! Скажи кому, не поверит! После очередного перерыва, весь на взводе, злой как чёрт приходит в общежитие. «Одевайся», говорит. Оделась. «Идём». Спускаются в метро. Одну пересадку делают, вторую. Выходят на Воробьевых горах. Ночь. На улице ни души. Идут. Долго шли. Вдоль чугунного ограждения. Останавливается наконец он. Замирает в шаге от него она, как тень. В глазах ужас. Призналась потом: «Думала, убивать меня собрался». А он с такою злобой, с такою ненавистью, оттого что ничего с собою поделать не может: «Ну всё, – говорит, – хватит, замуж за меня выходи». Ничего она ему на это не сказала. Да и чего говорить? На другой же день и подали заявление. Кто бы знал, в каком раздрае до самой регистрации он находился! Драгоценной свободушки незнамо как было жаль. Как перед казнью. Жуть внутри, жуть впереди, и в эту жуть его как быка на цепи тянут…

Ну а потом началась другая жизнь. Родилась Женя. Тогда уже пришла очередь перемениться ему, а вскоре завязал и с эстрадой. Не захотел работать на паханов. Они тогда весь шоу-бизнес данью обложили, и с теми, кто не желал платить, жестоко расправлялись. Да и другие приоритеты объявились. Евдокимовы вернулись на родину. На заработанные им дурные деньги купили трёхкомнатную квартиру. Аня устроилась в музыкальную школу, стала петь в архиерейском хоре. А вскоре и Евдокимов стал его посещать, правда, не регулярно, семью надо было кормить, и он торговал компьютерами.

Ещё во время учёбы в училище по классу фортепьяно Аня стала брать дочь на спевки архиерейского хора, а потом ввела в состав. Тогда в кафедральном соборе постоянно появлялись молодые ребята, готовящиеся к принятию сана. С одним из них Женя и завела знакомство. А буквально через месяц вдруг объявила, что выходит замуж, поскольку владыка её избраннику велел срочно подбирать невесту. Так накануне своего совершеннолетия Женя стала женой священника. В дьяконах зятя подержали недолго. Затем иерейская хиротония, а ещё через пару недель отправили на только что открывшийся приход. И хотя это были не руины, однако же и далеко не то, что можно называть храмом.

Дело прошлое (винил Евдокимов одного себя), ладно Аня, у неё от храмовой идиллии вполне мог помутиться рассудок, но у него-то, человека трезвого и много чего повидавшего, почему не возникло подозрение, когда при первой же встрече с зятем заметил странное подёргивание головы? Подумал, может, волнуется, бывает. Да и стали бы больного человека рукополагать?

А тут и началось. Разумеется, не сразу. Сначала родилась Маша. И когда ей исполнился год, у неё оказалась вывихнутой рука. Евдокимов никогда не умел водить машину, зато Аня, а потом и Женя, как только появилась возможность, сразу выучились на права. Поскольку Евдокимов был занят работой, Аня частенько навещала дочь одна. Да и ехать до райцентра, где жили молодые, не больше часу. И вот вскоре после этих поездок, а становились они всё чаще, Аня стала привозить нерадостные вести. Ещё до вывернутой Машиной ручки. Сначала у Жени появился запудренный синяк под одним глазом, затем под другим, потом ноги, а затем руки оказались в синяках. На всё это следовали невероятные объяснения: споткнулась, запнулась, нечаянно задела за косяк двери… Евдокимову это сразу же показалось странным, но Аня с жаром уверяла, что дочь не стала бы от неё ничего скрывать. И так продолжалось до того дня, когда был изувечен ребёнок.

Женя приехала ночью с Машей на такси в слезах и всё рассказала. Оказалось, зять не только постоянно избивал, но и совершенно запугал дочь. Таким образом, бегство было криком отчаяния и страхом не столько за себя, сколько за малолетнюю дочь.

Евдокимовы тут же пожаловались владыке. Зятя направили на медкомиссию и обнаружили какую-то мерцающую шизофрению. Над дочерью, над ребёнком как только он не измывался. Евдокимову бы и в кошмарном сне такое не приснилось. Он готов был зятя убить…

И тут случилась беда с Аней.

Скорее всего, попала она в аварию из-за того, что слишком много думала о постигшем их горе. Она даже спать перестала, так её всё это мучило. Евдокимов несколько раз советовал жене обратиться к врачу, она даже и слушать не хотела. И однажды, очевидно, в таком взвинченном состоянии выскочила на перекрёстке на красный свет, и её на полном ходу сбил огромный джип. Умерла в реанимации. Травмы оказались несовместимыми с жизнью. Таким образом, они остались втроём, если не считать его и Аниных родителей.

Но если бы только это, хотя что может быть хуже, и тем не менее это ещё не всё.

Владыка и не подумал запретить зятя в служении. Более того, он пригласил Женю на приём, после которого она вышла как из бани, на вопросы не отвечала, смотрела себе под ноги, хмурилась, а потом заявила, что «в эту церковь больше ходить» не будет. Евдокимов пытался выяснить причину, приставал с вопросом, что случилось, на всё Женя упрямо отвечала: «Ничего. Просто не буду и всё». А потом всё-таки рассказала, после чего и Евдокимов перестал ходить «в эту церковь», хотя от Бога их с дочерью это не оттолкнуло.

Произошло это уже при новом владыке, устроившем в пределах тогда ещё не разделённой епархии нечто вроде той «вертикали власти», начало которой было положено судьбоносным «я ухожу», когда при официально декларируемой заботе о народе и самого беззастенчивого вранья казнокрадство, разбазаривание государственной собственности, методичное высушивание экономики и планомерное обнищание народа достигли катастрофических размеров. Кто на кого повлиял, Евдокимов не знал, но сходство в методах обнуления «чужих» карманов ради прибавления нулей к ничтожной единице в «своих» было очевидным.

Наглядной иллюстрацией новой экономической политики стали ежегодные епархиальные собрания.

«Единица» сидела на сцене, «все остальные» – в зале, и нарушить это соотношение было немыслимо, поскольку «единица» производила впечатление такого подавляющего большинства, перед которым «все остальные» представлялись совершенным ничтожеством.

Однако сколько на эту тему ни говори, считал Евдокимов, а лучше, чем в запущенной каким-то балбесом в «сетевые облака» сказке, не скажешь.

ДВА ЦАРСТВА

Когда-то давным-давно были на свете два царства: Оловянное и Деревянное. Главное их отличие заключалось в том, что Оловянное можно было переплавить во что угодно и сколько угодно раз, отчего суть его не менялась, тогда как Деревянное так задубело, что его можно было только сжечь либо выкорчевать и на его месте насадить и взрастить новое. По этой причине жить в последнем было далеко не сладко, а потому его называли ещё Великой смиренией, разделенной на Верхнюю, Среднюю, Нижнюю и все остальные. В отличие от Оловянного царства, не было в Великой смирении ни царя, ни думного боярина, а всё управление состояло из одинаковых по царственному достоинству лиц с ненастоящими именами, которые время от времени избирали из своей среды кого-нибудь для того, чтобы тот делал вид, что управляет всем царством, поскольку любой из этих лиц мог объявить себя главным не только во всём царстве, но и на всём белом свете, что по недогляду однажды и произошло на одной из окраин. По той же причине каждый из этих лиц в пределах своего штата что хотел, то и творил.