Чтение онлайн

Молли не ответила, но прикоснулась к единорогу рукой, холодной как облако. Когда Молли уставала, или боялась, или ей становилось грустно, она прикасалась к единорогу.

– Это город Короля Хаггарда, – продолжал Шмендрик, – первый город, который он взял, придя из-за моря, город, который дольше всех находится в его власти. У него дурная слава, хотя все, кого я встречал, не могли объяснить почему. Никто не приходит в Хагсгейт и не выходит из него, разве только из сказок, которыми пугают детей, – чудовища, оборотни, беснующиеся ведьмы, демоны средь бела дня. Но что-то злое, думаю, в Хагсгейте есть. Мамаша Фортуна никогда не заезжала сюда, а однажды она сказала, что даже сам Король Хаггард не может чувствовать себя в безопасности, пока стоит Хагсгейт. Тут что-то есть.

Говоря это, Шмендрик не отрывал глаз от Молли – единственной его горькой радостью в эти дни было видеть ее испуганной даже в присутствии единорога. Но она отвечала, спокойно опустив руки:

– Я слыхала, что Хагсгейт зовут городом, которого не знает ни один мужчина. Может быть, его тайна ожидает женщину… женщину и единорога. Но вот что тогда делать с тобой? Шмендрик улыбнулся:

– Я не мужчина, – ответил он. – Я маг без магии, а это значит никто.

Гнилушечные огоньки Хагсгейта становились все ярче, но в окнах замка не блеснуло ни искорки. Темнота не позволяла рассмотреть людей на стенах, но через долину слышалось тихое позвякивание брони и глухие удары пик о камень. Часовые встречались и вновь расходились. Запах Красного Быка объял ее, когда она вступила на мокрую каменную тропку, ведущую в Хагсгейт.

Хагсгейт имел форму следа: широкой лапы с длинными пальцами и темными когтями суслика на конце. И действительно, если другие города Хаггарда казались воробьиными следами, Хагсгейт был глубоко и четко отпечатан на земле. Его улицы были гладко вымощены, сады сверкали, а гордые дома казались выросшими из земли. В каждом окне светились огни, и трое путников могли слышать голоса, лай собак и скрип досуха вытираемых тарелок. В недоумении они остановились у высокой живой изгороди. – А не свернули ли мы где-нибудь не туда и это вовсе не Хагсгейт? – прошептала Молли. И, что выглядело довольно нелепо, она принялась отряхивать свои невероятные лохмотья. – Если бы я знала, захватила бы с собой что-нибудь понаряднее. – Она вздохнула.

Шмендрик устало почесал затылок. – Это Хагсгейт, – отвечал он. – Это должен быть Хагсгейт, но тут не пахнет ни волшебством, ни черной магией. А как же тогда легенды и сказки? Это смущает, особенно когда на обед нет и половины репки.

Молли не отозвалась. За городом мрачнее самого мрака, словно лунатик на ходулях, раскачивался замок Хаггарда, а за ним скользило море. В ночи, отдавая холодом, сочился среди запахов кухни и жилья запах Красного Быка.

– Все добрые люди в это время должны подсчитывать дома свои доходы. Надо приветствовать их. – Шмендрик шагнул вперед и откинул плащ, но не успел он даже раскрыть рот, как твердый голос произнес:

– Побереги свое горло, незнакомец, пока оно еще цело. – Четверо мужчин выпрыгнули из-за живой изгороди. Двое из них приставили мечи к горлу Шмендрика, третий направил пистолет на Молли. Четвертый хотел схватить единорога за гриву, но, неистово сверкая, Она взвилась на дыбы, и он отшатнулся.

– Твое имя! – потребовал тот же мужчина у Шмендрика. Как и остальные, он был средних лет или чуть старше, как и все – в добротной, но безрадостной одежде.

– Дрик, – ответил волшебник, которому несколько мешали мечи.

– Дрик? – удивился человек с пистолетом. – Чужеземное имя.

– Естественно, – сказал первый. – В Хагсгейте все имена чужеземные. Ну, мистер Дрик, – он переместил меч туда, где сходились ключицы Шмендрика, – мы будем рады, если вы и миссис Дрик будете любезны сообщить нам, что заставляет вас бродяжничать в наших краях… Шмендрик наконец обрел голос. – Я почти не знаю эту женщину! – закричал он. – Мое имя Шмендрик Маг, я устал, я голоден, и я не в духе. Уберите-ка эти штучки, пока не получили по скорпиону в штаны. Все четверо переглянулись.

– Волшебник, – сказал первый. – Теперь понятно.

Двое других закивали, а тот, что пытался поймать единорога, проворчал:

– В наше время всякий может объявить себя волшебником. Старые мерки отвергнуты, старые оценки забыты. Кстати, у настоящего волшебника должна быть борода.

– Ну, а если он не волшебник, – не задумываясь, сказал первый, – то скоро об этом пожалеет. – Он вложил меч в ножны и поклонился Шмендрику и Молли. – Меня зовут Дринн, – представился он. – Позвольте пригласить вас в Хагсгейт. Кажется, вы говорили, что голодны. Это легко поправить, а потом вы, может быть, продемонстрируете нам свое искусство. Пойдемте со мной.

Внезапно став вежливым и извиняющимся, он вел их к освещенной гостинице, остальные трое следовали вплотную за ними. Из домов, оставив недоеденный обед и дымящийся чай, выбегали горожане, и к тому времени, когда Молли и Шмендрика усадили за стол, длинные скамьи в гостинице были забиты народом, горожане толпились в дверях, заслонили окна. Она, как обычно, осталась неузнанной – белая кобыла со странными глазами.

Человек по имени Дринн сидел за одним столом со Шмендриком и Молли, он развлекал их во время еды беседой и подливал им черное бархатистое вино. Молли Отрава пила немного. Она спокойно рассматривала окружающих: моложе Дринна не было никого, некоторые казались много старше. Все жители Хагсгейта чем-то походили друг на друга, но чем, она понять не могла.

– А теперь, – сказал Дринн, когда с едой было покончено, – теперь позвольте объяснить вам, почему мы так невежливо вас встретили.

– Чепуха, – хихикнул Шмендрик. Вино сделало его смешливым и легкомысленным, а глаза из зеленых стали золотыми. – Мне хочется знать, почему, по слухам, Хагсгейт полон упырей и оборотней. Это самая большая нелепица их всех, что я слышал. Коренастый Дринн улыбнулся, обнажив крепкие беззубые челюсти черепахи.

– Вот именно, – ответил он, – Дело в том, что город Хагсгсйт проклят.

Все в комнате сразу притихли, и в пивных отблесках очага лица горожан стали бледными и твердыми, как сыр. Шмендрик опять рассмеялся.

– Благословен, ты хочешь сказать. В костлявом королевстве Хаггарда вы словно другая страна, словно родник, оазис. Я согласен, здесь не без колдовства, но я пью за такое колдовство. Когда он поднял стакан, Дринн остановил его: – Не надо пить за это, мой друг. Не надо пить за горе, которому пятьдесят лет. Да, столько времени назад обрушилась на нас печаль, когда Король Хаггард построил свой замок у моря.