Чтение онлайн

Указав на хижину, подросток сообщил:

— Охотничья заимка. Таких избушек в этих горах полным-полно.

— Я пойду проверю,— сказал Монк,— а ты оставайся здесь.

Он взобрался на берег и обошел избушку. Она была маленькой, с трубой из дикого камня. Трава тут доходила ему до пояса. Казалось, что в избушке никто не бывал уже лет сто. Монк заметил короткие мостки, возле которых не было ни одной лодки, однако в камышах неподалеку стояла плоскодонка — по сути, плот с зауженным концом. Он наполовину зарос мхом, но еще мог держаться на воде.

Монк вернулся к фасаду избушки и подергал дверь. Она была не заперта, но доски разбухли от сырости, и ему понадобилось приложить не мало усилий, чтобы распахнуть ее. Заржавевшие петли немилосердно за скрипели.

Внутри было темно и пахло плесенью, но, по крайней мере, здесь было сухо. В срубе имелась только одна комната. Большая часть пола на сосновых досок была покрыта сеном, из мебели здесь имелся лишь маленький стол с четырьмя стульями вокруг него. Вдоль одной стены стояли грубые шкафы, но кухня отсутствовала. Похоже, пищу тут готовили прямо на печи, где обнаружились металлические кастрюли и горшки. Возле печи Монк увидел охапку сухих дров.

И на том спасибо.

Монк подошел к двери и помахал рукой, зовя детей.

Ему была ненавистна сама мысль о промедлении, но все они нуждались в отдыхе. Поскольку окно было закрыто, Монк решил развести в печи огонь, чтобы просушить одежду и обувь и провести в тепле самую холодную часть ночи. А перед самым рассветом они могут отправиться дальше и, возможно, даже на плоту.

Константин помог ему растопить печь, а младшие дети тем временем сидели на полу, прислонившись к Марте. Старший мальчик нашел спички в вощеном коробке, и сухие дресва занялись сразу же, как только их лизну л первый огонек. Огонь быстро разгорелся, треща и щелкая. Дым послушно уходил в дымоход.

Монк подкинул в печку еще одно полено, а Константин обыскал шкафы. В них он нашел рыболовные снасти, ржавую лампу, в которой еще плескалось немного керосина, длинный охотничий нож и наполовину пустую коробку патронов для дробовика. Самого ружья не оказалось. Кроме того, в одном из шкафов мальчик нашел пожелтевшие журналы с фотографиями голых девиц, которые Монк немедленно конфисковал и использовал в качестве растопки. А на верхней полке обнаружились четыре аккуратно сложенных стеганых одеяла.

Передавая Монку одеяла, Константин показал в сторону его раскрытого рюкзака. Монк обернулся. Мальчик указывал на лежавший в нем дозиметрический значок. Тот уже не был белым, как раньше, а приобрел розовую окраску.

— Радиация,— пробормотал Монк. Константин кивнул.

— Обогатительная фабрика, которая отравила озеро Карачай.— Он махнул рукой в северо-восточном направлении.— Радиоактивные отходы медленно просачиваются и в землю.

«Отравляя грунтовые воды»,— подумалось Монку. А куда в конечном итоге стекает вся вода с гор? Монк посмотрел на закрытое ставнями окно, представил себе раскинувшееся за ним болото и тряхнул головой.

А он-то думал, что единственную опасность для них представляют тигры-людоеды!

19 часов 04 минуты

Петр сидел перед огнем — раздетый, завернувшись в толстое одеяло. Их ботинки сушились, выстроившись в шеренгу на печке, а одежда висела на леске, натянутой Монком. Леска была такой тонкой, что казалось, будто рубашки и штаны парят в воздухе.

Ему доставляло удовольствие смотреть на языки огня, которые плясали и потрескивали, но не нравился дым. Он уходил в трубу, причудливо закручиваясь, словно был живым существом, рожденным от огня.

Петр поежился и пододвинулся ближе к огню.

Смотрительница в школе рассказывала им сказки про Бабу-Ягу, которая жила в дремучем лесу в избушке на курьих ножках и ела маленьких детей. Петр вспомнил сваи, на которых стоял их домик. А вдруг это та самая избушка, а курьи ножки с длинными когтями просто спрятались в землю?

Он с подозрением стал смотреть на дым.

И разве не было у Бабы-Яги невидимых слуг, которые помогали ей?

Мальчик огляделся, словно пытаясь найти их. Разумеется, он ничего не увидел. По полу и стенам плясали отблески огня.

Петр подвинулся еще ближе к огню. Дым по-прежнему свивался в диковинные фигуры.

Мальчик поерзал, пытаясь почувствовать себя увереннее. Подошла Марта и по-матерински обняла мальчика за плечи, а он прильнул к ней. Она крепче прижала его к себе.

«Не бойся».

Но ему было страшно. Страх тысячью паучков копошился в его голове. Он смотрел на извивающийся дым, улетавший в дымоход, и понимал, что именно в нем заключается настоящая опасность. Этот дым, возможно, хотел сообщить Бабе-Яге о том, что в ее избушке находятся дети.

Сердце Петра колотилось все сильнее.

Ведьма приближалась.

Он знал это наверняка.

Его глаза, устремленные на клубы дыма, расширились. Они искали опасность.

Марта ласково угукала ему в ухо, пытаясь приободрить, но это не помогало. Ведьма была все ближе. Она собиралась их съесть. Им грозила смертельная опасность. Дети — в опасности. Огонь громко щелкнул, за ставив мальчика вздрогнуть всем телом. И тут он понял.

Не дети.

Ребенок.

И — не он.

Другой.

Петр вглядывался в дым, пытаясь пробиться сквозь тьму к истине. И когда дым образовал очередную необычную фигуру, он увидел того, кому грозила опасность.

Его сестре.

Саше.

11 часов 07 минут

Вашингтон, округ Колумбия

— ДВС-синдром,— сообщила диагноз Лиза, встав у кровати с перилами, на которой лежала девочка.

Кэт силилась понять, что это может значить. Она стояла рядом с Лизой, сложив руки на животе и глядя на маленькую фигурку — худую, как лучинка, и словно потерявшуюся в больничной пижаме не по размеру, простынях и подушках. Из-под простыни тянулись провода к выстроившимся вдоль стены приборам, контролирующим кровяное давление, частоту сердечных сокращений и другие жизненно важные показатели. Через капельницу в организм ребенка поступал раствор хлорида натрия и смеси с другими лекарствами, но, несмотря на это, за последний час и без того бледная кожа девочки приобрела пепельный оттенок, а губы посинели.