Чтение онлайн

Помахивая рукой, пальцы которой сами собой свернулись в ту самую фигушку, очень строгая дежурная медсестра Трофимова четким шагом кремлевского гвардейца проследовала в палату номер пять и там решительно помешала едва начавшемуся тет-а-тету пациентки Тарасовой и пациента Петрова.

Вторую предприимчивую деву она ожидала найти за аналогичным занятием в палате номер два, однако там обнаружился лишь одинокий скучающий юноша.

– А Лизавета где? – без церемоний спросила его Аленушка.

– Хотел бы я знать! – сердито покраснев, буркнул Вадик.

– Раз, два, три, четыре, пять – я иду искать! – со вздохом пробурчала дежурная.

Красная сигнальная лампочка на посту моргала напрасно: медсестрица Аленушка на месте отсутствовала, откликнуться на призыв было некому.

Упитанный мужчина в олимпийском спортивном костюме прятался в темном углу лестничной клетки, пока дежурная медсестра не отлучилась со своего поста в стационаре. Тогда «олимпиец» вошел в отделение и уверенно и бесшумно двинулся вглубь коридора.

Путь его был недолгим и завершился проникновением в палату, которая этой ночью могла претендовать на звание наиболее посещаемого помещения всего стационарного отделения. Дверь палаты номер три послушно открылась, пропустив внутрь еще одного незваного гостя, и снова закрылась.

Спустя несколько секунд из помещения донесся короткий возглас – невнятный по смыслу, но явно горестный по настроению. Так могла бы вскрикнуть нежная тургеневская барышня, увидев на подоле своего кипенно-белого кисейного платья гадкого паука. Затем послышался приглушенный звук удара, каким непременно отреагировал бы на гадкого паука примерный кавалер нежной тургеневской барышни. И, наконец, после короткой паузы раздался женский голос, взмолившийся:

– Господи, на все воля твоя! Дозволь же мне прозреть хоть на минуточку!!!

Именно в этот момент с дверью самой популярной палаты стационара поравнялась медсестричка Аленушка, блуждающая в поисках пропавшей из своей комнаты Лизаветы.

Не раздумывая, она толкнула дверь, с успокаивающим воркованием: «Прозреете, девочки, все прозреете, не сомневайтесь!» – шагнула в палату, где тускло светила одинокая лампочка над кроватью, и застыла на одной ножке, как памятник девочке, прыгающей в классики.

Места, чтобы поставить вторую ногу, у порога не было.

Зато там имелись:

а) распростертое неподвижное тело в байковой пижаме;

б) распростертое неподвижное тело в спортивном костюме;

в) распростертое неподвижное тело в черном трико;

г) коленопреклоненное, но тоже неподвижное тело в ночной сорочке из розовой фланели;

и д) оцепеневшее в нелепой позе с молитвенно склеенными ладошками и запрокинутым к потолку лицом тело в шортах и майке, единственное из присутствующих, расположившееся на стуле за столом.

В промежутках между телами и предметами мебели пол палаты неравномерно покрывали тряпки, объедки и столовые приборы.

– О господи! – позаимствовав чью-то реплику, воскликнула впечатленная увиденным дежурная медсестра.

– Кто здесь?! – переместив слепой взгляд с неотзывчивого потолка на дверной проем, бешено рявкнула особа в шортах.

– Да кого здесь только нет! – нервно хихикнув, машинально откликнулась медсестрица Аленушка.

По зажатой в желтых пальцах пачке «Примы» она уверенно опознала заслуженного курильщика Евлагина, но не узнала пропавшую Лизавету в образе стройной негритянки в трико. Зато броская олимпийская форма третьего тела моментально напомнила ей предупреждение мудрой Крысы Ларисы:

– Никак, тот самый маньяк?!

– Где?! – в один голос спросили нележачие дамочки.

– В чемодане, – не скрывая удивления, ответила дежурная.

– Чемоданный маньяк? Это редкий вид! – съязвила незрячая и оттого особенно сердитая особа в шортах.

– А что он там делает? – оскорбилась подслеповатая особа в ночнушке. – В моем чемодане?!

– Он там…

Сестрица Аленушка подошла поближе, присмотрелась, охнула и распрямилась, как струна:

– Похоже, он умер!

Было ясно, что замять такое ЧП администрации клиники не удастся, так что я нисколько не удивилась утреннему визиту в нашу палату небольшой полуофициальной делегации из трех лиц, разглядеть которые я пока еще толком не могла.

Считать делегацию вполне официальной мешали медицинские халаты, которые визитеры небрежно набросили на плечи. Что там у них, под халатами, я не видела, но по походке и выправке гостей догадалась, что в повседневной жизни носить просторные легкие одеяния пастельных тонов им не свойственно.

«Точно, это не медики и не педики!» – согласился со мной внутренний голос.

– И не ангелы, – уверенно подумала я, хотя белые халатные полы и колыхались, как крылья.

– Здравствуйте, Елена Ивановна! – без спросу придвинув к моей кровати стул и без приглашения опустившись на него, приветствовал меня один из посетителей. – Меня зовут Николай Васильевич.

Второй визитер присел в некотором отдалении – у стола, а третий остался стоять у стены, нервно переминаясь с ноги на ногу. Я присмотрелась: халат на этом третьем был аккуратно застегнут. Значит, медик.

– Елена, доброе утро, я Олег Иванович, главный врач, – отреагировал он на мой пристальный взгляд. – А это товарищи из…

– А это оттуда, откуда надо, товарищи, – невозмутимо перебил его Николай Васильевич. – Вы, Елена Ивановна, не возражаете, если мы с вами немного побеседуем?

– С удовольствием! – искренне сказала я.

До появления гостей я не знала, чем себя занять.

Соседку мою уже выписали, и вариант «поболтать-посплетничать» отвалился. Зрение мое восстановилось пока крайне незначительно, так что ни читать, ни смотреть телевизор я не могла. А слушать по больничному радио музыкальную классику (сегодня это был «Эгмонт» Бетховена) мне уже чертовски надоело. Честно говоря, в последние полчаса я развлекала себя мыслями о том, что неплохо было бы выяснить, где находится больничная радиорубка, чтобы наведаться к местному диджею с новыми дисками. Лучше всего – автоматными.