Чтение онлайн

Эльзе уже чудилось прикосновение к нежной коже грубой, вонючей, заскорузлой от грязи и пота тюремной робы. Она зримо видела ее – полосатую, вылинявшую, усеянную подозрительными пятнами, как видавший виды матрас. Она не просто влезла в чужую квартиру, она еще сделала это при свидетелях, попалась, как полная дура! И свидетели эти – две пугающе агрессивные тетки – надо думать, не спустят дело на тормозах.

Они сказали, что не будут заявлять в милицию, но Эльза Альбертовна им не поверила. Они заявят! Они заглянут в Петькины бумажки и так же, как сама Эльза, поймут, что это не тот случай, когда имеет смысл проявлять благородство и чтить Уголовный кодекс. И тогда незаконное проникновение переквалифицируется в попытку кражи. А за это сколько дают? Эльзу Альбертовну затошнило.

Врач что-то говорил ей о появлении рвоты, потере сознания, вялости и сонливости, но Эльза думала о другом: надо бежать! Уйти из больницы, скрыться, чтобы ее не нашли агрессивные тетки из той самой квартиры, милиция, судьи, прокуроры, тюремные надзиратели и расстрельная команда – в травмированной голове варилась дикая каша.

– Помните: после такой травмы, как у вас, пострадавший может на некоторое время прийти в сознание, а затем снова упасть в обморок! – ответив категорическим отказом на слезную просьбу отпустить ее домой, предупредил Эльзу врач.

В ее случае, к счастью, период между обмороками оказался достаточно продолжительным. Эльза успела убежать и спрятаться.

После обеда я в одностороннем порядке объявила тихий час, оставила Ирку в гостиной и улеглась в детской. Но отдохнуть мне не удалось.

Сначала в соседней комнате завопил телефон. Ирка сняла трубку. Я безрадостно прислушалась, ожидая более чем вероятного: «Ленка, подойди, это тебя!», но мое участие в процессе не потребовалось. Я просто лежала и слушала Ирку.

Голос у подруги был громкий, а беседа интересная.

– Да. Да. Да что вы?! Нет. Нет! Не знаю, – с повышением тона говорила она. – Да вот так просто, не знаю – и все! Ну, и что, что по этому адресу? По-вашему, если человек разбил голову в нашем доме, так он непременно тут и живет? По-вашему, человек не может разбить себе голову в чужом доме? Или мы не свободные люди в свободной стране?!

«Тварь ли я дрожащая или право имею?» – вспомнился мне вопрос студента, как раз разбивавшего головы.

Я встала и вышла в прихожую.

Подруга с телефоном возле уха притопывала у зеркала, корча злобные рожи своему отражению. И сама она, и ее отражение пребывали в бурном волнении и негодовании. Я отлично видела эти волны негодования, они зарождались мелкой рябью на лице, волнами пробегали по спине и затухали в колебании складок на боках.

Кряк! Ирка жестом альпиниста, безжалостно вонзающего флаг победы в седую голову покоренной вершины, воткнула телефонную трубку в гнездо зарядного устройства, повернулась ко мне – руки в бока – и спросила:

– Как тебе это нравится, а? Эта мымра Костина сбежала из больницы, а мы за нее отвечай!

– Ты вроде уже на все вопросы ответила, – я мягко похлопала подружку по вздрагивающему плечу. – Спокойствие, только спокойствие! Наша с тобой ответственность за жизнь и здоровье мымры Костиной уже исчерпана вызовом «Скорой». Не хочет она лечиться – пусть бежит куда угодно, нам-то что?

– А то, что я придумала интересный трюк, который теперь накрылся медным тазом!

– Ира, – мягко попросила я. – Давай уже закончим интересные трюки с тазами, сковородками, швабрами, вилками и блюдами?

– Про таз – это была фигура речи.

Ирка отодвинула меня от двери, прошла в детскую и вернулась с говорящей собакой.

– На самом деле я придумала трюк не с тазом, а с диктофоном. И не трюк даже, а следственный эксперимент!

– Ну-ка? – я склонила голову к плечу.

– Я придумала поехать к Костиной, сунуть ей под нос диктофон и заставить сказать те самые слова, которые произнесла баба, разгромившая детскую!

Она пожала собачью лапку, и игрушечный пес послушно озвучил ругательный монолог бабы-погромщицы.

– И что это даст?

– Как это – что? Мы сравним две записи и установим, не была ли той самой бабой эта самая Костина!

– Шерше ля фам, да?

Я прошла в гостиную, бухнулась на диван и закрыла глаза, концентрируясь на перспективной мысли.

Подруга права, надо искать женщину. Ведь поиски того, до сих пор не знаю чего, в Масиной комнате вела какая-то баба. И в убийстве рыжего юноши подозревается какая-то баба.

Я открыла глаза и вопросительно взглянула на Ирку:

– Ты можешь вспомнить, как выглядел Помидорный Киллер?

– Думаешь, не баба ли это? – смекнула подруга. – А что, запросто! Травматический пистолет – как раз подходящее оружие для женщины, мужик вряд ли пошел бы на дело с ненастоящей пушкой. А как он выглядел… Ну, как… Невысокий, нетолстый, весь в черном… Я, собственно, не успела разглядеть.

Ирка потупилась виновато и тут же встрепенулась:

– Но я запомнила синие глаза!

– В смысле, светлые, да?

– Да не светлые, а именно синие! Очень яркие на фоне черной маски, они аж блеснули, как ксеноновые лампочки! Огромные сверкающие глаза, какие-то совершенно инопланетянские!

– Допустим, – я снова закрыла и опять открыла свои совершенно человеческие глаза. – А у мымры Костиной очи какого цвета, ты не запомнила?

– Кажется, голубые, – неуверенно ответила Ирка. – Или серые. Но точно светлые.

– То есть такие, которые теоретически могли бы показаться синими, да? Тогда как черные или карие точно не могли…

– А у кого черные или карие? – заинтересовалась подруга.

– Да мало ли у кого! – отмахнулась я и еще немного полежала с закрытыми глазами, размышляя. Ирка мне не мешала: ушла на кухню, поставила чайник и загремела посудой.