Последняя Пасха
Шрифт:
– Нужно снять с вас показания, – напористо сообщил этот самый старший лейтенант Шумилов Игорь Николаевич. И смилостивился настолько, чтобы небрежно оборонить: – Свидетельские…
– Понятно, – сказал Смолин. – Мы люди законопослушные, так что прошу. Там у нас небольшое веселье, на кухне ничего будет?
Участковый стоя разместился у подоконника, показывая всем видом, что не намерен играть значительной роли в событиях. Молодой же уселся напротив Смолина, примостил на свою папочку стандартный бланк (ну да, «свидетель/ потерпевший», высмотрел Смолин):
– Значит, Гринберг Василий Яковлевич… Документик можно взглянуть? Образование… Под судом и следствием не состояли… Значит, так. Вы квартиру, вот эту самую, купили у гражданина Лобанского Виктора Никаноровича…
– Самым законным образом, – сказал Смолин. – Документы показать?
– Не надо, я уже видел… – он поднял голову и уставился на Смолина взглядом, ему самому наверняка казавшимся гипнотизирующим: – А что ж заплатили такую уймищу? Не стоит эта квартира дороже полтешка, шестьдесят в крайнем случае…
«Выпендривается, мальчишечка, – насмешливо подумал про себя Смолин. – Нас, родимый, советские мусора колоть пытались, а они были не тебе чета, за ними империя громоздилась и возвышалась…»
– Все очень просто, – сказал он спокойно и открыто, как и полагается честному гражданину разговаривать с представителями власти. – Если вы видели договор, обратили внимание на приложение? Где значится, что Лобанский мне передает, помимо квартиры, все в ней находящееся? Вот оно таких денег и стоит… Профессия у меня – антиквар. У вас это ремесло, я полагаю, не особенно развито, а вот в Шантарске – весьма…
– Понятно… Старьем торгуете?
– Ну, если люди готовы за это старье деньги отдавать…
В голосе лейтенанта просквозило откровенное человеческое любопытство:
– И что, выгодно? Такие деньги выложили…
– А иначе б и не выкладывал, – сказал Смолин. – В том-то и дело, что выгодно… А что, собственно, случилось?
– Когда вы в последний раз виделись с Лобанским?
– Три дня назад, – сказал Смолин чистую правду. – Забрали каждый свои бумаги, он получил деньги – и разошлись.
– Вы у него бывали по месту постоянной регистрации? Шевченко, дом пять, квартира одиннадцать?
– Никогда, – сказал Смолин, – не знаю даже, где такая улица.
– Понятно… А как вы, собственно, на него вышли?
– Ну, я ж не шпион, чтобы на кого-то «выходить», – сказал Смолин. – Отца его покойного в Шантарске прекрасно знали, и, когда стало известно, что он умер, я сюда и поехал…
– Успеть вещички ухватить?
– Ну да. А что в том незаконного?
– Конфликтов у вас с Лобанским не было?
– Никаких. Какие тут конфликты? Договорились полюбовно, разошлись, довольные…
– Ну, а конкурентов у вас никаких не было? Может, кто-то хотел вас… как бы выразиться… опередить? Никто больше к Лобанскому с тем же делом не обращался?
– Но если и обращался, я об этом ничего не знаю, – сказал Смолин. – И сам он мне ничего такого не говорил.
– А такого Дюкова вы знаете?
Вот тут уж Смолин насторожился еще больше. Осторожно сказал, делая вид, что роется в памяти:
– Дюков, Дюков… Напомните, с чем эта фамилия связана?
– Есть такой парнишечка, недвижимостью торгует…
– Так-так-так… – протянул Смолин, – ходил тут какой-то, очень может быть, что и Дюков… Степой его звали…
– А у него конфликты с Лобанским были?
– Понятия не имею, – сказал Смолин. – Я с этим парнишечкой чисто случайно пересекался, буквально на полминуты. Он ходил по квартирам на первом этаже, пустым, спросил, что я тут делаю, я сказал, что купил у Виктора вот эту… На том и разошлись.
– И никаких конфликтов у вас с ним не было?
– А с чего бы вдруг? – пожал плечами Смолин с видом величайшего простодушия. – Перекинулись парой слов и разошлись…
Вот такие моменты и бывают самыми скользкими. Поди угадай, что там наговорил Дюков… и наговорил ли… Стоп, стоп!
У Смолина родилась вполне приемлемая в данной конкретной ситуации версия: вполне возможно, долбаный Степашка, разобидевшись, как раз и натравил на него этого провинциального сыскаря, изо всех сил стремящегося выглядеть крутым Коломбо… В отместку. Шумилов этот – дальний его родственник, нашему слесарю троюродный забор… или друг детства… в такой глуши все друг другу родня и знакомые… Черт, совершенно пока не улавливается направление допроса, куда гнет следак, решительно не понятно. Но почему он убойный? Для вящего страху? Никого другого под рукой у Степы не нашлось? Ретив, ретив, сразу видно. А вот участковый совершенно другого жизненного плана мужик, это сразу видно: не наигранно, а по-настоящему, пожалуй, отстранен и равнодушен, которому до пенсии б доработать без особых неприятностей в околотке…
– А что, собственно, случилось? – решил Смолин провести разведку боем. – Совершенно обычная сделка… Или Лобанский какие-то претензии высказывает? Так не с чего ему в претензии ударяться, я его не обманывал, человек взрослый, сам все должен понимать… Обманывают – это когда, накачав спиртным, за копейку рубль покупают…
Следак смерил его профессионально угрюмым взглядом с таким видом, словно колебался. И сказал бесстрастно:
– Не высказывает претензий гражданин Лобанский. По причине того, что его убили.
– Ох ты ж! – сказал Смолин, не особенно и играя. – Не повезло. Как?
– В его квартире, – неохотно сказал следователь. – Ножевое. И непонятно, куда делись полученные за квартиру деньги, поскольку на месте преступления обнаружена какая-то мелочь…
– Ограбление? Собутыльники?
Шумилов пожал плечами:
– Версии отрабатываются…
– Может, он деньги в банк положил? Я ему именно это советовал…
Участковый, не сдержавшись, громко фыркнул:
– Витюха – и банки? Да он…