Чтение онлайн

– Если у вас есть дополнительные сведения, помимо тех, что предоставила нам федеральная полиция, мы слушаем вас, – сказал Маквей.

– Надеюсь, что есть.

Осборн был очень доволен. Теперь, когда ему удалось продвинуться дальше, чем полицейским, Маквей не рискнет вывести его из игры. Он выразительно кивнул в сторону телефона.

– Как вы только что слышали, я звонил доктору Гербу Манделу. Это лучший специалист по сосудистой хирургии в мире, и, кроме того, он заведует Центральной больницей в Сан-Франциско. Если Либаргер действительно перенес инсульт, у него должна быть история болезни. И заведена она должна быть в Сан-Фрациско.

Фон Хольден был в ярости. Нужно было пристрелить Осборна, едва тот сел на скамейку. Но фон Хольдену хотелось убедиться, что это Осборн, ему был нужен только он! Виктору и Наталии можно вполне доверять, но они видели лишь фотографии Осборна, поэтому могли ошибиться. Проблема заключалась не в том, что он убьет случайного человека, а в том, что Осборн будет считаться убитым, а на самом деле останется жив. Вот почему он подошел так близко к Осборну и даже поздоровался с ним. И потом Осборн не на шутку его удивил, когда выхватил пистолет. А ведь фон Хольден должен был учитывать, что Осборн эмоционально неустойчив и осторожен.

Второй раз Осборн удивил его, когда, заметив взгляд, брошенный фон Хольденом на Виктора, прячущегося за деревьями, не оглянулся, а сделал шаг в сторону, продолжая держать его на мушке. Если бы он оглянулся! Этого ему вполне хватило бы. Но Осборн вел себя как профессионал, и фон Хольдену пришлось подчиниться его приказу.

И третий раз Осборн удивил его, когда, отойдя от них на несколько ярдов, кинулся бежать. Если бы он промедлил хоть долю секунды, прежде чем ринуться в поток машин, несущихся по Тиргартен-штрассе, у них с Виктором была бы возможность для выстрела. Одной пули хватило бы, чтобы с Осборном покончить. Но Осборн выбежал на мостовую, и сразу же за его спиной, точно на линии прицела, столкнулись две машины.

Других возможностей у них не было.

Поднимаясь по ступенькам в свой офис на Софи-Шарлоттен-штрассе, фон Хольден чувствовал себя ужасно расстроенным – и самой неудачей, и тем, что эта осечка оказалась вообще возможной. Такое невезение выглядело подозрительно.

Осборн оторвался от своих спутников и ушел из отеля один – это было подарком судьбы, и фон Хольден обязан был достойно им воспользоваться. Но не сумел. Просто наваждение какое-то! Осборна должен был убрать Бернард Овен в Париже. Не вышло. Подложили взрывчатку под поезд Париж – Мо, чтобы поставить точку в этой истории. На всякий случай на месте катастрофы дежурила специальная бригада. Если бы американцев обнаружили среди пострадавших, ими сразу же занялись бы его специалисты… Не вышло. Дело уже не в удачливости Осборна. Тут другое. По мнению фон Хольдена, это предвестие.

Vorahnung.

Кошмар, преследующий его с юности. Это слово, означающее предвестие, приносило с собой леденящее дуновение неумолимо приближающейся ужасной смерти. Приносило ощущение, что ситуация выходит из-под контроля, что события становятся неуправляемыми и развиваются сами по себе…

Удивительно, но чем дольше он работал на Шолла и его людей, тем сильней становилась его подсознательная уверенность, что дело идет к катастрофе. Никаких оснований для этого не было, все, с кем работал Шолл, повиновались ему беспрекословно уже долгие годы… Но в душе фон Хольдена чувство обреченности росло и крепло. Были периоды, иногда довольно продолжительные, когда это чувство притуплялось. Однако потом оно снова возвращалось как наваждение. И вместе с ним – жуткие сны о катастрофах вселенского масштаба, когда он был бессилен что-либо изменить.

Ночью, просыпаясь в холодном поту, он дрожал от страха и больше не ложился, чтобы сон не повторился. Иногда ему казалось, что ночные кошмары – результат чисто физиологического расстройства, какого-то химического дисбаланса в организме, возможно, даже душевной болезни. Но это было не так, потому что бессонные ночи сменялись периодами бодрости и спокойствия.

Потом наступило время, когда наваждение вовсе исчезло. На протяжении пяти лет он был совершенно свободен от этих кошмаров и уже чувствовал себя полностью исцелившимся. Даже не вспоминал об этом.

Так было до вчерашней ночи, когда он узнал, что Маквей со своей компанией вылетел из Лондона на частном самолете. Ему не нужно было гадать об их намерениях, он знал, зачем они летят в Берлин. И, ложась спать, он боялся заснуть, боялся, что вернутся старые кошмары.

И они вернулись, и еще хуже прежних.

Фон Хольден поднялся на второй этаж, кивнул охраннику и прошел по заставленному столами коридору.

Крупная круглолицая женщина оторвалась от компьютерной проверки электронной системы безопасности Шарлоттенбурга.

– Он здесь, – произнесла она по-немецки.

– Danke. – Фон Хольден открыл дверь в свой кабинет и увидел знакомое улыбающееся лицо.

Каду.

Было уже два часа ночи.

После долгих переговоров Осборна и Маквея с доктором Манделом из Сан-Франциско и Фредом Хенли из ФБР наконец сложилась стройная картина происходящего.

Ни в одной больнице Сан-Франциско не удалось обнаружить медицинской карты Либаргера. Но удалось выяснить, что с сентября 1992 года по март 1993 года он находился в частной клинике «Пало Колорадо» в Кармеле, Калифорния, после чего его перевезли в санаторий «Ранчо-де-Пиньон» в Таосе, Нью-Мексико. Неделю назад он прилетел самолетом в Цюрих вместе с ухаживавшей за ним в Таосе Джоанной Марш.

Клиника в Кармеле предоставляла Либаргеру все удобства, но не медицинское обслуживание. Даже в машине «скорой помощи», в которой его туда доставили, находились его личный врач и сиделка. В клинике к нему приставили еще четверых помощников, так что Либаргера там обслуживал свой маленький штат. У сиделки и четверых помощников были швейцарские паспорта. Доктор – Хельмут Салеттл – приехал из Австрии.

В 3.15 из Бад-Годесберга прислали по факсу четыре копии лицензии доктора Салеттла и его досье. Реммер раздал по экземпляру всем присутствующим, на этот раз достался экземпляр и Осборну.

Доктор Хельмут Салеттл, семьдесят девять лет, жил в Зальцбурге вместе с сестрой. Родился в 1914 году, закончил Берлинский университет, считался перспективным молодым хирургом – и тут началась война. Доктор Салеттл стремительно сделал карьеру в СС, и Гитлер назначил его уполномоченным по охране здоровья. Перед самым концом войны Хельмут Салеттл был арестован при попытке передать американцам секретные документы. Его обвинили в государственной измене и приговорили к смертной казни. Исполнения приговора он ожидал в тюрьме под Берлином, но через несколько дней его почему-то перевезли в другую тюрьму, на севере Германии, откуда Салеттла освободили американские части.