Чтение онлайн

Говорят, что тигры, медведи или леопарды не охотятся на людей, но стоит им хоть раз отведать человеческого мяса, хищники тут же «садятся» на него, как на героин. И ничем уже не отвлечь зверя от людоедства, хоть корми его от пуза. Подобным образом поступают некоторые люди, когда ощущают настоящий вкус жизни, лишь убивая себе подобных.

Убийства нужны им как воздух, и вовсе не важно за что и под каким знаменем сражаться, лишь бы щедро плескать кровь, нагоняя ужас на оцепеневших жертв. Но и на таких монстров находится управа. В Великую Отечественную нежные и хрупкие девушки-медсестры бросали бинты, брали в руки оружие, защищая раненых от безжалостных убийц. Женщины – дарительницы жизни, кому, как не им, знать ей подлинную цену? Но тонкие руки не дрожали, убивая немцев.

Отчего же дрогнет рука у бывшего сержанта Российской армии? Нет для того никаких причин, ведь сражаешься не с подобным тебе человеком, а с хищником. На любого зверя найдется рогатина, на каждый клык – нож, на острые когти – пуля в лоб. Кто сказал, что в деревне пострадает хоть один человек?

Гигантским прыжком покрываю расстояние между собой и бароном. Тот, настоящий рыцарь, успевает еще обернуться, во вскинутую руку сам собой прыгает меч, но я уже кидаю второй нож в опешившего воина, который волочет к нам раненого священника. За спиной с грохотом падает на пол трактира дивной работы шлем, безжалостно сминая разноцветные птичьи перья. Рушится тело рыцаря, судорожно царапая шпорами крашеный дощатый пол, что-то сдавленно сипит обомлевший трактирщик, а шлем все никак не успокоится, дребезжа, как обычная кастрюля. Яростные понукания, насмешки и советы Гектора не прошли даром, ножи я кидать научился.

С пароксизмальным всхлипом воин выпускает священника, рука в кольчужной перчатке рвет из раны острое как бритва лезвие, секунду черные глаза с изумлением ощупывают мирного эскулапа, который вмиг обернулся оборотнем-убийцей, затем взор затуманивается. Я почти физически ощущаю, как вслед за плещущей из раны ярко-алой кровью, тут же залившей лестницу до самого низа, англичанина оставляет жизнь. Хоть пока и стоит, покачиваясь на враз ослабевших ногах, но он уже труп, еще пара секунд – и упадет замертво.

Неправдоподобно праздничный цвет у человеческой крови, а запах не спутать ни с чем. Вкус… Алая жидкость тянет к себе с загадочной силой, безмолвный зов понятен многим, слишком многим. Некоторые из моих однокашников честно признавались, что их так и тянет попробовать свежей человеческой крови, пару раз я сам отчетливо слышал тот манящий зов. А это может значить лишь одно: зверь прячется внутри каждого из нас, а выпустить его или держать в узде – дело хозяйское. Но только твердо запомните, что я вам сказал насчет охотников и хищников!

Плавным движением оборачиваюсь к рухнувшему на пол рыцарю, тот судорожно бьется в агонии. Некогда вытаскивать засевший по рукоять кинжал из глазницы, я в перекате подхватываю с пола его меч, с криком ярости прыгаю к оставшемуся в живых оруженосцу. Тот, будто чуял неладное, все время опасливо держался позади хозяина. Британец уже в дверях, на бегу цепляет плечом полуоторванную дверь, окончательно срывая с петель. Та еще грохочет по деревянному полу, отчаянно дребезжа железными петлями, когда я слышу яростное ржание. Я пулей вылетаю во двор, да куда там! Вдали затихает топот копыт, успокоившиеся воробьи с безопасных крыш планируют обратно на безлюдную улицу.

Я возвращаюсь к упавшему на пол священнику, тщательно осматриваю раны. К счастью, повязки на месте, даже не сбились, не возобновилось и кровотечение. Это хорошо, но если больного будут таскать туда-сюда, он никогда не пойдет на поправку. Глубоко дышу, успокаивая бешено колотящееся сердце. С каждым разом убивать становится все легче, словно переступаешь через опускающийся все ниже и ниже барьер. Но удовлетворения от сотворенного душегубства, пусть и справедливого, я не испытываю. Лишь грусть и постепенно утихающая злость продолжают бороться в душе.

Ну и прекрасно, не надо мне никакого пресловутого упоения в бою. Я – лекарь, а не палач. Слева раздается еле слышный шорох, вскинув меч, я мигом разворачиваюсь в ту сторону, еле удерживаю руку от удара. Сквозь зубы шепчу грязное ругательство, с досадой опускаю клинок. Трактирщик с сыном, оба с белыми, будто испачканными мукой, лицами тихо сглатывают. Уставились на меня круглыми лемурьими глазами, даже не моргают. «Ждут команды», – понимаю я.

Селяне четко уяснили, кто здесь старший. Покорно ждут дальнейших распоряжений, опасаясь даже двинуться с места без приказа. Здесь привыкли бояться человека с оружием, разумно считают, что у кого меч больше, тот и правее. К сожалению, не только самураи проверяют остроту клинка на первом попавшемся на глаза крестьянине, грешат подобным и в Европе.

– Положите его на лавку, – устало говорю я, – и подскажите, где мы можем укрыться на несколько дней. Да и остальным жителям деревни не мешало бы на время спрятаться где-нибудь в лесу. Похоже, скоро сюда пожалует карательный отряд…

В лесной хижине дровосека я провел около трех недель. Священник выздоравливал долго, сказывался возраст. К тому же рана на боку нагноилась, он лихорадил, в бреду часто поминал Деву Марию. Во Франции Богородица намного популярнее, чем ее знаменитый сын. Каждый, кого ни спроси, знает: родом Пресвятая Дева из франков. Даже рыцарский культ прекрасной дамы идет от поклонения Богородице.

Недаром, выбрав даму сердца, рыцарь не ждет от нее какого-либо поощрения, хотя бы в виде невинного поцелуя. Так благородный шевалье поклоняется живому подобию Матери, молится делом. Пронырливые французы давно сообразили, что у самого Иисуса милости не допросишься, у Царя Небесного и без того хватает забот, чтобы еще забивать голову разными глупостями. А вот если за тебя вступится Богоматерь, дело, считай, в шляпе. Вы бы маме отказали? Знатоки, черт побери, божественной психологии!

Я поил больного отварами, следил, чтобы тот в бреду не скидывал с себя одеяла. Только тяжелой пневмонии мне тут не хватало. Вдобавок ко всему у священника обнаружилось сотрясение мозга. В процесс лечения попробовала вмешаться здешняя травница – потрясенный глубиной ее познаний, я вежливо попросил пожилую женщину вон. Пусть продолжает лечить коз и овец, практикуется на коровах и прочих бессловесных тварях. А что вы ожидали, если старушка попросту некомпетентна?

Ее предложение обмазать больного кровью черного козла с ног до головы, а затем привязать к поясу кисть повешенного, изрядно позабавило меня… поначалу, когда я принял совет за остроумную шутку. Все вы, уповающие на народную медицину, поймите простую вещь. Она… слаба, вот подходящее слово. Будь дело иначе, в современную медицину не кидали бы прорву денег, не развивали бы настолько взрывными темпами, а в двадцать первом веке мы так и продолжали бы лечиться у травниц, друидов и прочих волхвов.