Чтение онлайн

— Жив, курилка! — завопил он, хлопнул меня по плечу и полез обниматься. — Ну и здоров же ты спать, Эскер! Я тут жду, а он в постельке развалился, отдыхает…

— И ты здравствуй, Лек, — сдержанно сказал я.

— А что вы такие красные? — хитро прищурился бесцеремонный друг. — Целовались украдкой?

Я взял его за шиворот и, распахнув дверь, вытолкнул на улицу.

— А ну топай, — рыкнул я, обернувшись к девушке, беспомощно развел руками. — Извините, леди Мия, он нахал, но перевоспитается, обещаю.

Она улыбнулась смущенно, зарделась, но сохранила самообладание.

— Ничего, Эскер, — пробормотала она. — Я знаю Лека и не обижаюсь. До встречи в мастерской.

Она помахала мне и закрыла дверь. Я окунулся в уличный гам, слепо заморгал от яркого света. Вокруг было шумно, люди сновали туда-сюда, играла ребятня. Невдалеке целая стайка воробьев купалась в уличной пыли. Они что-то откапывали, клевали, иногда дрались меж собой и галдели.

— Ты чего? — напал на меня Лек. — Я ж пошутил!

— Шутки у тебя, — покачал я головой. — Сдерживать себя надо.

— Ты какой-то не такой, — проворчал друг, глянул на меня исподлобья. — Ты что, втюрился?

Я хотел дать ему подзатыльник, даже замахнулся, но потом передумал. Пусть думает что хочет, его проблемы. Все равно не перевоспитаешь.

— А-а-а… — вскричал Лек торжествующе. — Точно втюрился! Ну у тебя губа не дура, Эскер. Если драться, так насмерть, если влюбляться, то в красавицу. Уважаю!

— Лек, заткнись, пожалуйста, — попросил я. — Знаешь такое слово — нельзя?

— Если очень хочется, то можно, — хохотнул друг. — Женщины бывают разные, но что-то их все-таки роднит…

Мы шли вдоль улицы, увиливая от лоточников и зазывал, что старательно втюхивали прохожим разные мелочи. Гент проснулся, жизнь бурлила и клокотала.

— Знаешь, меня с детства учили одному важному правилу — поступай с людьми так, как хочешь, чтобы они поступали с тобой, — задумчиво сказал я. — Все сотворенное тобой возвращается к тебе же. Ты женишься, заведешь детей, а какой-то слюнявый хмырь будет лазить в окно к твоей дочери. Тебе бы это понравилось? Все должно быть иначе. К тому же есть одно «но» — я им не ровня. И этим все сказано.

Лек задумался, посерьезнел, но потом на веснушчатую физиономию вновь вернулось беззаботное выражение. Он махнул рукой, весело засмеялся.

— Я так и поступаю, — сказал он. — Так, как хочу, что бы девушки поступали со мной. А потом отдыхаю и снова по кругу. И так всю ночь.

— Ты неисправим, — хмыкнул я.

— А ты какой-то скучный, — отпарировал друг.- Bеселись, пока молодой, Эскер! Когда станешь старым и мудрым, тогда и будешь ворчать. Что, в голове что-то сдвинулось после ударов рыцаря? Так мы быстро все исправим, говорят — клин клином вышибать надо.

Лек кровожадно потер руки, картинно хрустнул пальцами.

— Ты-то откуда знаешь? — удивился я.

— Дык весь город только об этом и говорит, — воскликнул он. — Я как узнал, так сразу помчался к тебе, думал лекарей нанимать. А ты, оказывается, живехонек, сияешь как новая монетка. Молодец, урыл иноземною рыцаря, вбил в землю по волосатые ноздри.

— Дурак ты, Лек, — поморщился я.

— Ага, — согласился он с удовольствием. — Еще какой.

Хорошо ему, промелькнула мысль, он может позволить себе быть беззаботным. У него мир простой и понятный. Это меня затягивает в какую-то трясину, бросает из стороны в сторону, лупит по голове то одним, то другим. Уже и не знаю во что верить, как жить. Плохо, когда приходится становиться взрослым, еще хуже, когда это происходит быстро. Хотя… видывал я парняг, которые в сорок ведут себя словно пятилетние дети. Вообще-то страшно, когда в теле мужчины живет подросток, обладающий целым букетом малоприятных черт типа максимализма, жестокости, непримиримости, эгоизма. Отдельные экземпляры умудряются и в старости оставаться такими, боятся ответственности, как огня. Но это уже, как говорит Тох, патология.

Краем сознания я отмечал: Лек идет рядом, о чем-то болтает, шутит. Энергия не умещается в нем, переливается через край. Он аж подпрыгивает, жизнерадостно напевает что-то под нос. Идущие навстречу девушки машут ему ручками, шепчутся, хохочут. Мой друг приветливо кивает им, мне вполголоса «по секрету» рассказывает, что вон та черноволосая — горячая штучка, рыженькая так себе, а златовласка, даром что хорошо выглядит, в постели бревно бревном. Тут же начинает рассуждать о влиянии цвета волос на интеллект девушек, но отвлекается, глазеет на других представительниц противоположного пола, тычет локтем в мой бок, заговорщически подмигивает.

Воспоминания о Преисподней постоянно вертелись в голове. Меня то знобило, то опаляло огнем. Перед глазами стояло лицо Шеда, серое, измученное. Я тряс головой, отгоняя эти образы, но они возвращались. Умом я понимал, что нужно забыть и жить дальше, люди умирали всегда. Но в душе засела острая игла. При воспоминании про распотрошенного рыцаря меня мутило и мучила совесть. Ведь мог бы спасти Шеда, мог, если бы вспылил чуть раньше.

Я умудрился выжить в мире мертвых. А теперь вернулся в Гент, к своим проблемам, которые хочешь не хочешь, а решать надо. Хотя после пережитого они казались какими-то блеклыми, совершенно не важными. Тем не менее делать что-то было надо. И я даже знал что…

— Лек, — воскликнул я и резко остановился посреди улицы.

— Что? — тут же насторожился он.

— Нужна помощь.

— Всегда к твоим услугам, Эскер, — друг шутливо поклонился, уставился вопрошающе.

— Дуй в ближайший трактир и купи всякой снеди из расчета на три дня. Притащишь в мастерскую, положи на мой стол.

Я нащупал в кармане монеты — Мия переложила их из старых штанов, кинул Леку последний золотой. Друг недоверчиво посмотрел на желтый кругляш, изумленно поднял брови.