Чтение онлайн

За несколько коридоров оттуда, упершись спиной в дверь библиотеки, стоял библиотекарь. Стоял и смотрел на мелькающие по полу пятна голубого и белого света. До него донесся треск высвободившейся где-то вдалеке сырой энергии и еще какой-то звук, начавшийся на низких частотах, а закончившийся на такой высоте, что даже Вафлз, который лежал, закрыв голову лапами, перестал его слышать.

А потом послышалось слабое, обыденное позвякивание, которое мог произвести оплавленный, искореженный нож, упавший на выложенный плитками пол.

Это был один из тех звуков, которые превращают наступающую следом тишину в катящуюся теплую лавину.

Библиотекарь завернулся в тишину, как в плащ, и поглядел вверх, на выстроившиеся ряд за рядом книги, каждая из которых слабо пульсировала в сиянии собственной магии. Книги, полка за полкой, опустили на него глаза [14] . Они все слышали. Он чувствовал их страх.

Орангутан несколько минут стоял неподвижно, как статуя, после чего, похоже, пришел к какому-то решению. Он опустился на четвереньки, подошел к своему столу и после долгих поисков вытащил из ящика тяжелое, ощетинившееся ключами кольцо. Вернувшись на середину комнаты, библиотекарь неторопливо произнес:

– У-ук.

Книги вытянулись на своих полках и приготовились слушать.

– Куда это мы попали? – поинтересовалась Канина.

Ринсвинд огляделся и попробовал догадаться.

Они по-прежнему находились в сердце Аль Хали. Он слышал за стенами шум толпы. Но в центре многолюдного города кто-то расчистил огромное пространство, огородил его и посадил сад, настолько романтически естественный, что он выглядел таким же реальным, как сахарный поросенок.

– Похоже, кто-то взял два раза по пять миль городской территории и окружил ее стенами и башнями, – высказался Ринсвинд.

– Странная идея, – отозвалась Канина.

– Ну, некоторые здешние религии… Понимаешь, они считают, что после смерти ты попадаешь в такой вот сад, где играет всякая такая музыка и… и… – с несчастным видом запнулся Ринсвинд. – В общем, еще тебя там ждут шербет и, и… красивые девушки.

Канина оглядела зеленое великолепие укрытого за стенами сада с павлинами, замысловатыми арками и слегка сипящими фонтанами. Дюжина возлежащих на подушках женщин ответила ей равнодушными взглядами. Скрытый от глаз струнный оркестр исполнял сложную клатчскую музыку в стиле «бхонг».

– Я не умирала, – заявила Канина. – Я бы такое запомнила. Кроме того, моему представлению о рае это не соответствует. – Она критически оглядела разлегшихся на подушках женщин. – Интересно, кто их стрижет?

В поясницу ей ткнулась сабля, и Канина с Ринсвиндом направились по затейливо украшенной дорожке к небольшому павильону, увенчанному куполом и окруженному оливковыми деревьями. Канина нахмурилась.

– И я не люблю шербет.

Ринсвинд на это никак не отозвался. Он был занят исследованием собственного душевного состояния, и ему не очень-то нравилось то, что он видел. Его терзали смутные сомнения – похоже, он начинал влюбляться.

Симптомы были налицо. Наличествовали потные ладони, ощущение жара в животе и общее впечатление, что кожа на груди превратилась в туго натянутую резину. И каждый раз, когда Канина заговаривала о чем-то, у него возникало чувство, что в его позвоночник загоняется раскаленная сталь.

Он глянул на Сундук, стоически шагающий рядом, и распознал у него те же симптомы.

– И ты тоже? – спросил он.

Возможно, виновата игра солнечного света на выщербленной крышке Сундука, но Ринсвинду показалось, что на миг тот стал более красным, чем обычно.

Разумеется, между грушей разумной и ее владельцем налаживается крепкая ментальная связь… Ринсвинд покачал головой. Это объясняло, почему Сундук вдруг утратил обычную злобность.

– Из этого ничего не выйдет, – предупредил волшебник. – То есть она женщина, а ты, ну, ты… – Он запнулся. – Чем бы ты ни был, ты деревянный. И ничего не получится. Пойдут разговоры.

Ринсвинд повернулся, бросил на стражников в черных одеждах свирепый взгляд и сурово буркнул:

– А вы чего пялитесь? Сундук бочком придвинулся к Канине и брел, едва не наступая ей на пятки, пока она не ударилась об него щиколоткой.

– Отвали! – рявкнула она и пнула его еще раз, теперь уже нарочно.

Если лицо Сундука могло что-либо выражать, то сейчас он посмотрел на нее так, словно ее предательство потрясло его до глубины души.

Стоящий впереди павильон представлял собой купол в виде луковицы, замысловато украшенный драгоценными камнями и опирающийся на четыре колонны. Его внутреннее убранство состояло из массы подушек, на которых возлежал довольно толстый человек средних лет, окруженный тремя девами. На нем было пурпурное платье, затканное золотой нитью. Женщины, насколько мог судить Ринсвинд, демонстрировали, что с шестью крышками от небольших кастрюль и несколькими ярдами тюля можно многое что сотворить, хотя этого было явно недостаточно, чтобы толком одеться.

Человек, похоже, что-то писал.

– Вы случаем не знаете хорошую рифму к слову «ее»? – наконец подняв глаза, раздраженно произнес он.

Ринсвинд с Каниной обменялись взглядами.

– Сырье? – предложил Ринсвинд. – Ворье?

– Белье? – с наигранным оживлением подсказала Канина.

Толстяк поколебался.

– Белье мне, в общем-то, нравится, – признался он. – В белье есть потенциал. Да, пожалуй, белье сойдет. Кстати, возьмите себе по подушке. Отведайте шербета. Чего встали как столбы?

– Это все из-за веревок, – объяснила Канина.

– А у меня аллергия на оружейную сталь, – добавил Ринсвинд.

– Право, как скучно, – проронил толстяк и хлопнул в ладоши.

Пальцы его были так унизаны кольцами, что хлопок прозвучал скорее как звон. Двое стражников быстро выступили вперед и перерезали веревки, после чего весь батальон растворился в окружающей листве, хотя Ринсвинд печенкой чувствовал, что оттуда за ними продолжают наблюдать несколько дюжин пар темных глаз. Животный инстинкт подсказывал, что пусть они с Каниной и толстяком остались наедине, любое агрессивное движение с их стороны может внезапно превратить этот мир в место, заполненное пронзительной болью. Ринсвинд постарался явить спокойствие и искреннее дружелюбие. И попытался придумать какую-нибудь тему для разговора.