Чтение онлайн

Отряд проезжал распадок.

Сколько людей прошло этой дорогой? Их разговоры, смех, эхо голосов, скрип повозок — все осталось, впитанное землей, травой, камнями. Эта трава — потомок той, что смяли их кони. Деревья — потомки тех, что видели их.

Земля хранит, сохранила. Все, что прошло — в земле. Все, что можно узнать — увидеть, потрогать — все под землей. Там же, где ее временные хозяева.

Впрочем, не более чем гости. Принимает земля. Когда они уходят — откочевав в другое место, вымерев от болезней и голода, убитые проходившим воинственным племенем, которое не собиралось здесь задерживаться — земля остается, в покое, перебирая свои воспоминания. Изредка позволяя случайным путникам найти нечто оброненное давным-давно позабытым охотником, давно умершей красавицей — пряжку, бубенчик, драгоценную раковину каури, наконечник стрелы. Или игрушку, отброшенную ребенком, который позже стал грозой своих мест, безжалостным разбойником, проклятьем. И только мать, молясь за него, вспоминала его мальчишкой и тот переход, когда он тяжело болел и долго плакал, потеряв где-то свою погремушку.

На перевале, недалеко от поселения, небо внезапно затянуло тучами.

Субетай добавил свой камешек к горке, сложенной путниками на самом высоком месте, на выступе скалы. По выступу шли, как линии на ладони, глубокие трещины.

Внизу лежала долина, полускрытая тенью от тучи. Небо было странно разделено надвое, с одной стороны темное, грозовое, с другой — бледно-серое, чуть подсвеченное.

Субетай мог различить ручей внизу, то блестящий, то пропадающий. С противоположной стороны долину ограничивали невысокие, еле видные синеватые горы.

«Это мое», — подумал он вдруг, понимая, что этого не может быть. Он не был в этих местах, монголы здесь не кочуют.

Туча наползала, закрывая все небо.

— Здешние шаманы могут вызывать бурю, — сказал Субетай Алтану.

Алтан кивнул:

— И плеваться огнем. Слышал.

Они постояли молча, глядя на темнеющее небо.

— Но это им не поможет.

Субетай согласился:

— Я думаю, это просто туча. — Он прислушался себе. — Все тихо. Все мирно.

— Это пророчество? — Алтан улыбнулся, но голос его звучал серьезно.

— Да.

— Хорошо.

Субетай не стал говорить, что было еще что-то, кроме спокойствия и тишины. Это касалось только его, и не было связано с походом и государственными делами. «Здесь, кажется, здесь», — повторял он про себя, в такт шагу коня.

Позже Субетай внимательно разглядывал юрты, коней, которые были непривычно высокими. Все остальное было похоже на монгольское стойбище.

Ханская юрта была богато украшена. Хан с поклоном предложил Субетаю трубку. Тот принял ее двумя руками, с благодарностью коснулся мундштука и положил перед собой. Такой вежливый отказ не был оскорблением.

Пальцы хана были унизаны перстнями. Субетай заметил такие же украшения и у ханской свиты. Здесь было принято надевать сразу несколько колец на палец.

Беседуя, Субетай рассматривал убранство юрты. Резные сундуки, яркие ковры, повсюду узоры, напоминающие оленьи рога. Оленьи. Оставалось только ждать.

Когда с делами было покончено, хан преподнес Субетаю богатые дары. Шелк, серебряные ножны, украшенные нефритом, драгоценные курительные принадлежности, пояс с золотыми бляхами.

— Золотой пояс принесет тебе счастье. Древний знак, который ты здесь видишь, с незапамятных времен охранял эти земли, еще до того, как здесь поселились наши предки.

— Ты не боишься, что ваш талисман передаст мне власть над этой землей?

Хан вежливо посмеялся.

— Я передаю тебе счастье. Твое счастье, которое он принесет тебе. А счастье и благополучие моего народа — в наших землях. С нами остаются другие талисманы, и пока Великому Небу будет угодно, мы будем под их защитой. Небо позволит им охранять нас.

— Пусть сбудутся твои слова, — согласился Субетай.

Он не мог проявить неподобающие для его положения любопытство и поспешность. Только когда отряд прошел два перевала, Субетай приказал развернуть дары.

Прекрасный шелк.

Нож с ножнами, удобно ложащийся в руку. Строгая форма, простой узор. Субетай без колебаний повесил его на пояс. Ему найдется применение.

Трубка из сандалового дерева — чтобы печаль уходила с дымом. Нефритовый мундштук, серебряная отделка. Позолоченная чашечка для прикуривания. Огниво и кисет, украшенные серебряными бляхами. Узор то повторяет изгиб клюва хищной птицы, то напоминает крылья бабочки. Хан постарался, выбрал работы лучших кузнецов.

И только бляхи на поясе отличались от изделий здешних мастеров. Повторялся один рисунок. Золотой зверь на серебре. Древний амулет, подаренный ханом, чем-то напоминал амулет Чильгира. Но это был не орел-олень. Изогнувшись в круге, скалилась пантера. В животном, в его напряженном повороте крылась большая сила. Так же, как золотой олень, пантера была готова распрямиться и ударить.

Зимой Субетай женился. Его женой стала Илеэнэ, дочь правителя союзного племени. Свадьба была пышной. Молодым желали много сыновей, чтобы продолжить отцовский род, и много дочерей, чтобы выдавать замуж.

Когда сошел снег, Чингис-хан отправил Субетая с посольством в далекие южные земли.

Субетай уезжал с легким сердцем. Дома ждет прекрасная жена. Впереди ждут новые земли. Он улыбнулся.

Через несколько месяцев посольство возвращалось той же дорогой. Наступила осень.

Серо-зеленая галька под ногами. Рыжая степь. Горы вдалеке. Резкий ветер.

Здесь можно жить только так, как мы, думал Субетай, с наслаждением вдыхая знакомые запахи степи. Степь сама говорит, что мы должны делать. Жизнь на нашей земле — постоянное повторение порядка, который сложился в незапамятные времена. Ничего нельзя изменить. И если ставится новая юрта, или монголы возвышаются над другими племенами, то лишь по воле Неба и Земли. Наши небо и земля дают нам согласие на это. Разрешают отступить немного от обычного.

Земля сама управляет собою? Распоряжается собою?

Субетай чувствовал, что он вот-вот поймет нечто важное, ускользающее… но этот миг прошел.

За сутки до стойбища Субетай перестал узнавать родные места. Трава была вытоптана, валялись какие-то обрывки, тряпки… Скоро отряд заметил первого убитого. Его руки, связанные у запястий, были вытянуты вперед. Одежда разодрана, в пыли, лицо разбито, узнать его было невозможно. Судя по всему, его тащили за лошадью, а потом обрезали веревку.