Потери
Шрифт:
(Хм… Ну, допустим, я тебя и другому учил. Например, тому, что фактов всегда достаточно. Не хватает фантазии.)
– Ладно, бог с ними. С ленинградскими директорами и их антикварным барахлом. А про американцев ты мне, часом, ничего сказать не желаешь?
– Каких американцев? – насторожился Марков.
– Тех, что взалкали приобщиться к русской художественной культуре и намерены завтра посетить Третьяковку?
Олег Сергеевич облегченно выдохнул, а следом выкатил восторженное:
– А откуда вы?.. Они же только этим утром с запросом обратились?
– Э-эх, Марков-Марков! Ты девиз Первого мукомольного комбината знаешь?
– Нет.
– «Где хороший учет – там зерно не утечет». Сколько человек планируете прицепить к сопровождению?
– Троих. Плюс – экскурсовод, разумеется, будет из наших.
– Оксана или Марья Сергеевна?
– Честно говоря, не в курсе.
– Пусть будет Оксана – она и порасторопнее, и пофигуристее. Не картинами же единственно жив экскурсант? Да и акцент у Ксюшки не столь груб, как у бабы Маши.
– Хорошо, я пометил. Может, есть смысл на время экскурсии американцев ограничить доступ прочим посетителям?
– Много чести! Музей должен работать в обычном режиме. Не думаю, что за культпоходом наших заморских друзей скрывается нечто большее, но бдительности все равно прошу не терять. В случае возникновения любых внештатных ситуаций – докладывать незамедлительно.
– Так точно. Если что, вас на квартире искать или?..
– Или. Я буду на даче.
– К какому времени прикажете вызвать шофера?
– Ни к какому. Сам доберусь.
Тут Марков в очередной раз позволил себе вне-уставную панибратскую ухмылочку:
– Значит, вскорости очередную телегу от орудовцев [12] ждать?
– А ты им Гоголя процитируй: какой, мол, русский не любит быстрой езды.
– И все-таки вы бы, Владимир Николаевич, поосторожнее за рулем. Не ровен час…
– Жену поучи! Щи варить. Кстати, как она, супружеская жизнь? Не разочаровался еще? В своей Катерине?
– Никак нет, – расплылся в довольной улыбке Марков.
– Ясно: медовый месяц не показатель. А знаешь, откуда пошло такое выражение? Медовый?
12
ОРУД – отдел по регулированию уличного движения.
– Да как-то не задумывался.
– В средневековой Британии молодожены в первый месяц совместной жизни галлонами – или что там у них тогда было в ходу? – потребляли мед. Считалось, существенно повышает половую потенцию. Равно как и плодовитость.
– У меня, Владимир Николаевич, с этим делом и без меда все «хоккей».
– Ну-ну Главное, чтобы это пагубно не отразилось на умственных способностях.
– Как это?
– Еще Ньютон, а за ним старина Фрейд доказали, что воздержание стимулирует творческую деятельность… Все, свободен. Единственное что – свяжись перед уходом с бригадиром наружки, которая просрала венгра, и передай, что я страстно жажду видеть его в понедельник, в десять нуль-нуль, у себя в кабинете.
– С рапортом?
– С подробным рапортом и с вазелином. Хочу, чтобы он тоже прочувствовал, что с потенцией у меня пока все в порядке…
После ухода Маркова я еще какое-то время поработал с документами, но усталость от перелета давала себя знать. И то сказать – над маразматиком Фединым потешаюсь, а ведь и сам при этом, мягко говоря, не мальчик. И с каждым разом совершать без видимых последствий для здоровья подобные, одним днем, марш-броски становится все затруднительнее. Тем паче в брюхе транспортника, с его едва ли не во дворе удобствами.
Убирая бумаги со стола, я невольно задержал взгляд на записи: «Пн-к. 18:00. ДК им. Зуева. Гиль».
– Эге ж! А вот и еще один старый конь нарисовался. Этот, пожалуй, даже и постарше Федина будет. Сколько Казимирычу было тогда, в год нашего знакомства? Пятьдесят три, кажется? Выходит, аккурат столько же, сколько мне сейчас.
А ведь тогда, весной 1941-го, я и помыслить не мог, что мы с Гилем доживем-сравняемся. Оно, конечно, Казимирыч – старого лесу кочерга: скрипит, трещит, да не ломится. Но вот конкретно в моем случае загадывать на подобное долголетие в те смутные предвоенные дни всяко не приходилось…
Ленинград, апрель 1941 года
На следующий после визита Кудрявцева к семейству Алексеевых – Кашубских день капитан госбезопасности Иващенко принимал Володю в своем служебном кабинете. Из окна которого открывался классический панорамный вид на Литейный мост, Неву и на здание Финляндского вокзала. Правда, вот Магадан, вопреки сложившейся народной мифологии, сколь ни напрягай зрение, все едино не просматривался… [13]
13
Отсыл к городскому фольклору тех лет. Цит: «Какой самый высокий дом в Ленинграде? – Административное здание НКВД на Литейном. Из его окон Магадан видать».
– …Долго спать изволишь, – бросив взгляд на «командирские» проворчал Иващенко.
– Виноват, Валентин Сергеевич. Всю ночь отчет писал, а под утро сморило, соснул пару часиков.
– Да ладно, это я так, из зависти. Бессонница, зараза, замучила. С работы раньше одиннадцати не выползаю. Пока до дому доберусь, пока то-сё. Встаю в шесть. И, матка, понимаешь, боска, не уснуть, – начальник разложил перед собой исписанные Кудрявцевым листы. – Отчет, я так понимаю, о посещении квартиры Алексеевых?
– Так точно.
– Любопытственно. А почему от руки?
– Не успел до машбюро дойти. Сразу к вам.
– Я к тому, что почерк у тебя – «я вас умоляю», – пояснил Иващенко, насаживая на нос очки. – Да ты присаживайся, не маячь.
Валентин Сергеевич прочитал текст дважды: сперва бегло пробежав глазами, а затем сосредоточившись на конкретных абзацах и фразах.
После снял очки и протер красные от недосыпа глаза.
– Что ж, толково и все по делу. Вижу, воды лишней не лил. Конечно, за это семейство мы и поболее твоего знаем, но все же кое-какие детальки интерес представляют. Да, а вот этот Самарин – что за фрукт?