Чтение онлайн

Поэтому я молча соглашаюсь на все условия, что мне диктуют. Сходи, принеси – не вопрос. Ты поедешь с Джобом в машине – хорошо. Джанин поедет, сидя на твоих коленях – плевать.

С каждым днем все чаще ловлю себя на мыслях об агрессии. Просто злюсь по поводу и без, срываюсь на окружающих. Джейкоб говорит, что это потому, что А-2 слишком быстро поедает мой мозг.

А-2, сука ты такая! Не наелась семью миллиардами человеческих жизней?

Автомат у меня отобрали из соображений безопасности.

– Извини, Алекс, но я вижу, что с тобой твориться, - сказал тогда Джейкоб. –Я не могу позволить тебе повторить судьбу того парня, что вилкой глаза другим выколол. Возьмешь и одной очередью всех перекосишь.

Джанин, срывая голосовые связки, требовала оставить автомат ей, но Джейкоб был глух к ее просьбам. Разрешил лишь выдать ей пистолет по приходу к городу.

У меня же остался только мой нож, которым я иногда в свободные минуты вырезаю фигурки животных из дерева. Только лишь куколка мне кажется знакомой. Остальные – просто крохотные деревянные изваяния, не колышущие ничего в памяти. Вырезал, рассматривал и выкидывал. Только куколка лежала в нагрудном кармане рядом со списком того, что я помню. Мне кажется, так правильно. Там ей место.

Джанин постоянно оказывает мне знаки внимания: то обнимет, то за руку возьмет. Один раз ночью осторожно поцеловала в затылок. Не гоню, но и не иду навстречу. Позволяю быть рядом. Я сволочь, знаю, но мне все равно.

Я никому ничего не должен. Только себе.

Я должен выжить.

– Джейкоб, а вернется ли память после приема лекарства? – спросил я как-то у нашего главного.

– Откуда мне знать? Достоверной информации по этому поводу у нас нет. Что будет, как будет – один черт знает. По моей теории, память – кусочки мозаики, это я тебе уже рассказывал. Я думаю, что после приема лекарства, некоторые связи между кусочками могут быть восстановлены.

– Хорошо бы. Ужасно ничего не помнить про себя.

– Но это не точно, Алекс. Я не могу ручаться за реакцию твоего организма. Ты должен это понимать.

Конечно, я понимаю. Я все понимаю, как и то, что время идет.

И его уже не вернешь.

Ребекка.

Среди толстых стволов деревьев показалась прогалина, в которой я вижу сетчатый забор и черную стену мешков. Как представлю, сколько Алексу пришлось тащить меня на себе до дома Эдель, так внутри что-то противно щемит.

Перед глазами огромная территория, огороженная сетчатым забором.

– Это оно?

– Оно. Даже не подозревала, что свалка такая большая.

Я стою на небольшом склоне и рассматриваю далекий Вестмайер, спрятавшийся от прочего мира за бетонными стенами. Они надеялись, что им это поможет, спасет от всемирной эпидемии. Глупые люди. Вот он – совсем рядом, подойди и дотронься рукой. Как же я хотела когда-то сюда попасть…

Смотрю на городскую махину, мрачно разглядывающую меня пустыми глазницами окон и скалящуюся острыми зубцами проломанных крыш, а внутри все содрогается. Раньше я тут искала спасения для себя. Сейчас же мне нужно лишь спасение для Алекса.

Остальное неважно.

Лишь бы он выжил.

– Привет, город. Я вернулась…-шепчу сама себе.

Прохладный ветер растрепал хвост и теперь бросает пряди мне в лицо, словно насмехаясь. Расправить бы крылья и улететь.

Серое низкое небо давит на меня, словно специально прибивая к земле. Отвратительное ощущение.

А еще запах. Воняет просто немыслимо, аж глаза слезятся.

– Всем надеть защитные маски, - велел Уолтер, хотя от вони это не особо помогало.
– Я думаю, нам стоит обойти по правой стороне. А там уже будем действовать по ситуации.

Я была на свалке зимой, когда все тела были погребены под слоем снега. Сейчас же, когда пришла весна, и они все растаяли… Запах гниющих трупов врезался в ноздри прочно, надолго. Как же они живут в городе, когда ветер дует со стороны свалки?

Мы движемся вдоль забора, заваленного с той стороны телами людей почти до самого верха. Черная безмолвная стена смерти. Не хочу думать о тех людях, с которыми обошлись так ужасно. Поэтому просто иду следом за Греттой, считая про себя шаги. Надо хоть чем-то занять мысли.

– Поверить не могу, что они так поступили с людьми, - говорит Гретта.- Тут же их знакомые, родные. Так бесчеловечно…

– Чему ты удивляешься? Что люди на грани гибели своего рода действуют как звери? Это как раз-таки закономерно, - отвечаю ей, поражаясь, как ее розовые очки еще не треснули о суровую реальность.

– Ты поверила торгашу про лаз? – спрашивает Уолтер.

– Предлагаешь вернуться и переспросить, не ошибся ли он? Не похоже, чтоб врал, уж больно много мелких деталей рассказал.

Сетчатый забор казалось не имел границ. Когда я уже подумала, что мы идем целую вечность, он неожиданно свернул в сторону Вестмайера.

Смердело это место знатно. Кажется, у меня даже одежда провоняла ароматами разлагающихся трупов.

– Отвратительно, - заявляет Гретта и ее выворачивает прямо под забор. – Я терпела, как могла. Но это выше моих сил.

Меня тоже тошнит, но потерять порцию завтрака из остатков кролика, которого принес Уолтер – непозволительная роскошь, если учесть, что неизвестно, когда мы в следующий раз сможем нормально поесть.

Поэтому я терплю, как могу, хотя еда настойчиво просится наружу.

– Ничего, я думаю, мы почти пришли.

Наконец, впереди показывается величественная бетонная стена. Серая граница их мира, отделяющая от смерти и ужаса, в прямом и переносном смысле. Подхожу и аккуратно касаюсь ее рукой.

Чем дальше мы отдаляемся от свалки, идя вдоль стены, как и говорил торгаш, тем слабее становится вонь. Это уже хоть что-то. Еще немного, и я бы тоже распрощалась с содержимым желудка.

Серое неприметное полотно тянется далеко вперед, сколько хватает глаз.