Потерянный бог.
Шрифт:
– Что ты искал в моем подземелье, Лодерт?
– не очень дружелюбно осведомился у него Тартис.
Филиппе приподнял брови, переведя взгляд на хозяина домена:
– Я гулял, - ответил он само собой разумеющимся тоном. На лице Амадея появилось знакомое полупрезрительное выражение, как всегда, когда Лодерт говорил или делал что-то, подтверждающее слухи о его безумии. Впрочем, из этого вовсе не следовало, что Тартис поверил данным ему объяснениям. Можно было предположить, что уже этим утром на амулете Лодерта появится очередное ограничение, наложенное на доступ к подземельям.
А, неважно, Филиппе давно уже сделал копию амулета.
Потом Лодерт перевел взгляд на Повелителя и запоздало вспомнил, что тот чувствовал ложь безошибочно. Повелитель посмотрел на него насмешливо, произнес:
– Кстати, Филиппе, загляни в мои владения завтра, нам давно пора побеседовать.
Филиппе вновь низко склонил голову.
Свет оказался действительно очень ярким, даже слишком ярким. Ролан прикрыл глаза еще и ладонью, ожидая, пока в них утихнет резь. После кромешной тьмы подземелья источник сиял ярче солнца.
Ильмар, не испытывающий от света никаких неудобств, тем временем обогнул брата и приблизился к магической вещи, про которую Ролан сумел понять только то, что она была круглая и блестящая.
– Осторожнее!
– проговорил Ролан, отчаянно моргая в попытках вернуть нормальное зрение.
– Все в порядке, - прошептал Ильмар, медленно приближаясь к круглому низкому столику, сделанному из темного от старости дерева.
Ролан, адаптировавший, наконец, глаза, узнал породу дерева сразу же, по характерным черным зигзагам рисунка: тиарш. Первые принесли несколько его семян с Алирии, но уникальное по своим свойствам дерево не смогло прижиться на чужой почве. Единственно, оно, очень медленно и неохотно могло расти, питаясь плотью мертвых тел элрави. Из скольких же предков Тартиса вытянул этот тиарш соки, прежде, чем его срубили?
Однако то, что высилось на столике, было намного интереснее: в широкой станиновой подставке лежал кристалл размером с голову младенца. По виду он казался сделанным из хрусталя, в его идеальных, бесчисленных гранях преломлялся идущий изнутри свет. Ослепительный свет. И как только Ильмар мог смотреть прямо на него, не мигая?
– Знаешь, что это такое?
– не оборачиваясь, благоговейно проговорил младший Кэйрос, - это Ключ. Как только Тартис сумел создать его?
– Ключ?
– Ролан моргнул: название ни о чем ему не говорило.
Ильмар, не объясняя, протянул руки к сфере…, и отпрыгнул, тряся обожженными пальцами.
– Нет, так не пойдет, - пробормотал юноша, - как же тогда? Хотя бы часть…
Ролан, зрение которого, наконец-то, вернулось в норму, наблюдал, не вмешиваясь, как Ильмар достает из мешочка на поясе все имеющиеся там станиновые самородки, и поочередно касается металлическими кругляшами сферы. После каждого прикосновения сияние кристалла становилось глуше. Но вот станин закончился, а свет в сфере так и не померк до конца. Он продолжал светить, теперь ровный и холодный, как отраженное лунное сияние. Зато самородки засияли маленькими звездами.
– Пойдем, - с довольным видом проговорил Ильмар, кладя окатыши назад в мешок. Ролан покачал головой и шагнул за братом ко все еще открытой стене. Обернулся. Свет в сфере вновь набирал силу.
Глава 9.
Еще одно прекрасное летнее утро.
Если только ты не умеешь спать, как бревно, и не носишь ушных затычек, рассвет в лесу пропустить невозможно. Среди деревьев звук разносится далеко, и огромное количество лесной пернатой фауны бескорыстно поможет тебе в этом убедиться.
Подавляющее большинство из них отнюдь не малые птахи с ангельскими голосками; нет, это и солидные откормленные вороны с горлом простуженных пьяниц, и неугомонные дятлы. А если ты заберешься еще дальше на северо-восток, где принесенные Первыми птицы не смогли прижиться, то услышишь по утрам и заунывные вопли чоссо, похожие на крики грешника в инквизиции Ордена, и даже язвительный смех горгулий, встречающих таким образом солнце.
С другой стороны, закоренелый оптимист может и порадоваться пробуждению на рассвете, поскольку мелкая лесная живность никогда не против подкрепиться задаром, и собранные тобой с таким трудом припасы способны исчезнуть в ее прожорливых глотках очень быстро.
Иласэ протестующе завопила и бросилась к своей, успевшей значительно уменьшиться, съедобной горке. Рыжий бельчонок, несколько лесных мышей и подозрительно осмелевший бурый селка кинулись наутек, оставив ее оценивать размер понесенного урона: зажеванные фрукты, помятые ягоды, отпечатки грязных лап на кореньях.
Где-то над головой Иласэ неизвестная летающая тварь издала крик, подозрительно напоминающий визгливый смех, как будто наслаждалась чужой неудачей. Девушка сердито посмотрела вверх на переплетенные ветви, потом тяжело вздохнула. Попыталась примоститься поудобнее и начала перебирать припасы, выбрасывая безнадежно испорченные.
Угрюмо взглянула на своего беловолосого соседа, по-хозяйски раскинувшегося в ее норке. Дарен спал так крепко, что рассветный хор не заставил его даже пошевельнуться; и сейчас он казался самим воплощением довольства жизнью, чем раздражал совершенно не выспавшуюся Иласэ.
Вчера, когда небо начало темнеть, Иласэ осознала, что импульс нерассуждающей щедрости сыграл с ней дурную шутку, и что свою самодельную кроватку назад она не получит. Девушка попыталась сделать вторую, но работать приходилось в сгущающихся сумерках, так что ничего толкового у нее не вышло. Еще одна причина для пакостного настроения. И все это - его вина!
Иласэ разожгла костер и села рядом, скрестив ноги и наслаждаясь теплом, то и дело жадно поглядывая на еду. Она была очень голодна, но Тартис спал, а есть одной казалось как-то нечестно.
Ладно, она подождет, пока Темный проснется. Размышляя прошлым вечером, Иласэ решила: ей необходимо узнать, что именно Тартис видел в лесу. Чем больше информации, тем легче найти выход. Кроме того, у Темного должно быть с собой что-то полезное. Вот этот его нож им точно пригодится…
Солнце поднялось уже довольно высоко, когда Тартис, наконец, зашевелился. Он просыпался медленно, со вкусом потягиваясь, чуть ли не мурлыча. Какое-то время юноша мечтательно смотрел в небо, потом слегка повернул голову, и в поле зрения его еще затуманенных сном глаз попала она.