Чтение онлайн

По заранее оговоренному протоколу встречи, оба даймё взошли на помост, прихватив с собой лишь по одному телохранителю. Их почетный эскорт стоял по обе стороны помоста, ожидая решения своих господ и готовый в любой момент нарушить перемирие, перейдя к более решительным действиям.

С первого взгляда на Токугаву, Дзатаки понял, что брат обречен. Живой мертвец с потухшим взором и горбатой спиной. Токугава шаркал ногами, взгляд его метался.

«Возможно ли так измениться за каких-нибудь два или три года? – недоумевал Дзатаки. – Неужели эта война с Исидо отняла у него все силы?»

– Ваши самураи перешли через охраняемые мной горы Синано. Довольны ли вы теперь, брат? – в какой-то момент Дзатаки показалось, что он будет вынужден повторить вопрос, настолько ушедшим в себя показался ему Токугава.

– Да. Благодарю вас. – Токугава посмотрел на Дзатаки мутным взором, его голова тряслась. – Могу ли я обеспокоить вас еще одной просьбой?

– Какой именно? – Дзатаки нахмурился.

– Не могли бы вы уступить мне гору Белой луны, откуда открывается такой замечательный вид на осакский замок. Взамен ее я готов дать вам две свои лучшие деревни, что примыкают к вашей территории? Те самые, что так вам нравились?

– Гору Белой луны? – Дзатаки скрыл удивление. – Это очень хорошая гора. Вид Осаки мне тоже по нраву. Могу ли я спросить вас, почему вы вдруг захотели приобрести у меня эту гору? Если это, конечно, не обидит вас? Уж не собираетесь ли вы сидеть на ней, моля Будду простить вам ваши прегрешения, как какой-нибудь бритоголовый монах?

– Монах лучше, нежели самурай, не так ли, брат? – Руки Токугавы задвигались, голова задергалась еще сильнее, кроме того, он противно жевал ртом. – Долг каждого самурая сделаться на склоне лет монахом. Не так ли? Вы отгадали мою мечту брат. Чувствую, что дни мои на исходе. Скоро я передам власть моему старшему сыну Хидэтаде. А пока… – Он закашлялся. – Простите меня, брат. Кровь убиенных мною стоит у меня в легких, мешая дышать. Я чувствую, что умираю грешником, и от этого мне еще тяжелее. Вот я и решил воздвигнуть три храма Будде на трех разных горах. Одной из которых видится мне гора Белой луны. Впрочем, если это слишком смелая просьба, прошу простить меня, похожая гора, также глядящая на Осаку цитадель моего друга и господина на все времена, покойного тайко, находится на земле господина Касиги, и если вы откажете, я не сочту это обидным для себя.

– Гора на земле господина Касиги не больше кучки дерьма, жалкое подобие Белой луны, и вид с нее такой же. – Дзатаки захотел плюнуть, но он не посмел осквернить девственность помоста. – Я не отдал бы Белую луну ни за какие деревни, но раз дело касается спасения души… Решено, брат, она – ваша.

Вопреки протоколу, Токугава поклонился Дзатаки первым.

– Вы великодушный человек, брат, мои деревни с их рисовыми полями ваши. Еще раз благодарю вас. Теперь, я чувствую, у меня появится шанс вымолить прощение за все то зло, что я причинил.

В течение пяти дней, действуя подобным манером, Токугава выменял и прикупил себе еще две горы, находящихся в непосредственной близости от осакского замка. Как только были оформлены все соответствующие купчие бумаги и поставлены подписи и печати, на эти горы поднялись самураи отряда «Сокол», а также призванные наладить там условия жизни слуги и мастеровые.

Вот уже с неделю господин Исидо ожидал голубиную почту из Эдо. Его шпион получил задание в очередной раз проникнуть в личные покои господина Токугавы и скопировать рисунок шахматной партии, которую они вели.

Исидо не знал точно, где сейчас находится его злейший враг, шпионы называли то один, то другой замок, это можно было расшифровать так: должно быть, почувствовавший себя в смертельной ловушке Токугава, мечется теперь по всей стране, вымаливая у других даймё поддержки в его войне с Исидо.

Тем не менее господин Исидо прекрасно знал привычки и наклонности Токугавы, равно как и давно уже изучил все его излюбленные тактики, и в отличие от других, не верил в то, что Токугава Иэясу сдастся без боя.

Он приказал отвечающим за голубей самураям караулить крылатого посланника с восхода до захода солнца. Тому, кто первым увидит парящего в небе голубя, была обещана награда. Но не корысти ради, а из одного только желания как можно скорее и лучше выполнить свой долг те дежурили на башне круглые сутки.

– Смотри – голубь! Это я его первым увидел! – возбужденно затараторил дежуривший на голубятне самурай своему приятелю.

– Какой еще голубь? Как будто не знаешь: голуби по ночам не летают.

– А это тогда что? – не сдавался первый. – Он поднял над головой фонарь.

– Что слепишь-то! Смотрит он… Тебе бы только на лошадиный зад пялиться! Вот, ослепил. Так мы вообще ничего не увидим.

– Говорю тебе – это голубь! – не сдавался первый.

– Голуби ночью не летают.

– А кто летает?

– Летучие мыши. Или какая-нибудь ночная птица, почем я знаю. Посмотри, у него и размах крыльев не как у голубя, и полет не схож. Летучая мышь, это и есть летучая мышь. Гадость. Причем совершенно бесплатная. Доложи о ней начальнику стражи и не оберешься взысканий.

– Если это летучая мышь, то почему у нее такое тело? Пресвятая Мадонна, это же… ангел…

Самурай-христианин повалился на колени, приветствуя посланца небес, в то время как его приятель вскинул лук и прицелился.

– Ангел или нет, а границы уважать должон, – с мужицким выговором сообщил стрелок, и в тот же момент у него изо рта вылетел наконечник стрелы. Все произошло так быстро, что стоящий на коленях самурай даже не успел выхватить меч из ножен. Второй «ангел» Тахикиро, подлетевшая с другой стороны башни, с быстротой молнии выпустила вторую и третью стрелу, сразившие самурая-христианина.

Первый «ангел» Бунтаро отсалютовал племяннице понятным самураям отряда «Сокол» покачиванием крыльев и, обрушив на башню первую зажигательную бомбу, увернулся от взметнувшегося пламени. По этому сигналу сразу же трое новых летунов приблизились к замку, бросая зажигательные бомбы в узкие, служащие во время военных действий бойницами окна.

Пожар в осакском замке начался в нескольких местах одновременно, принеся не столько много разрушений, сколько отвлекая внимание Исидо от истинных планов Токугавы.