Чтение онлайн

Под его сверкающим взором материя начала формироваться, словно глина в руках мастера. Океаны, залитые светом, горы, покрытые драгоценными камнями, и просторные небеса, озаренные миллионами звезд, возникли под его вдохновением.

Молох не ограничивался лишь созданием физического мира. Он также вдохнул в него душу, даровав существам разум и чувства. Их сердца наполнились любовью, страхом, надеждой и жаждой познания.

И так, из тьмы и пустоты, родился мир, богатый жизнью и разнообразием. Молох стал его создателем, его владыкой, его источником жизни и смерти. И люди, олицетворяющие его веру, поклонялись ему, принимая его волю как закон вселенной.

Когда-то человечество жило в единстве с Молохом, воспринимая его как своего творца и защитника. Они воздавали ему почести и поклонялись ему, исполняя его волю и следуя его учениям.

Однако со временем человечество начало заблуждаться и отвергать учение Молоха. Они стали самостоятельными, стремясь к власти и собственным целям, игнорируя своего творца. Грех войны, зависти, жадности и ненависти проник в их сердца, и они отвернулись от света Молоха, погрузившись во тьму своих собственных страстей и амбиций.

Молох, взирая на своих созданий, понял, что они утратили свой свет, свою связь с ним. Измученный предательством и разочарованием, он начал проклинать существ, которых он породил. Он отвернулся от них, их грехи сделали их чужими и отдаленными от него.

Молох, увидев, как человечество утратило связь с ним и погрузилось во тьму своих собственных грехов, решил создать отдельное место, где они могли бы искупать свои грехи и пребывать в соответствии с их природой. Так родились Чертоги Тьмы — преисподняя, где темные силы правят и где грешники находят свое место после смерти.

В этом новом мире, куда попадают все люди после смерти, Молох создал различные обличия для демонов, соответствующие разным видам грехов. Здесь каждый человек обретает новое тело демона, символизирующее его греховную природу и тем самым испытывает последствия своих поступков. Те, кто прожил жизнь в преданности и добродетели, находят свое место в более светлых уголках преисподней, в то время как грешники и злодеи забрасываются в глубины тьмы.

В этом мире Молох правит как верховный властелин, наделенный всемирной мощью. Он создал импов — своих верных слуг, которые исполняют его волю и поддерживают порядок в Чертогах Тьмы. Иногда он набирает демонов из светлых краёв чертогов, которые хотят ему служить даже после смерти. Такие демоны носят белую одежду и обычно стоят на страже или возглавляют полки армии Молоха.

Однако, со временем, сила Молоха начала угасать. Он утратил свою первоначальную силу творца и теперь правит Чертогами Тьмы как верховный владыка. Но даже среди своих слуг и подданных он остается самым могущественным существом, несущим власть и страх своей воли по всему миру.

— Люди разочаровали и пошли против своего создателя. Это так низко. — Озадаченно сказал Уфир.

— Конечно не все люди ужасные твари, но все не без греха. Вот твой друг, например, Парки.

Парки, сидя рядом с Уфиром и Оливьером, словно обрушился под тяжестью собственной вины. Его взгляд потускнел, словно обложенный серым покрывалом стыда и ужаса. Он чувствует, как его сердце сжимается от гнетущего осознания прошлых грехов, как будто каждый удар памяти приносит ощущение физической боли.

Вздохнув, Парки не мог встретиться взглядом с Уфиром. Его душа в тот момент словно разрывается на части, каждая из которых ноет от несказанного сожаления. Слова его застревают в горле, как бы он ни пытался выразить свои чувства.

Наконец, внутренний барьер сдает, и слезы начинают стремительно катиться по его измученным щекам. Они падают, как капли дождя, смешиваясь с его мольбами о прощении и искуплении. Горький вкус самоуничтожения наполняет его рот, и он чувствует, как тело его трясется от муки и стыда.

— Прости меня, Молох. — шепчет он, словно молитву, направленную в темный небесный свод. — Прости меня за все, что я сделал. Я не заслуживаю прощения, но я молюсь о нем. Помоги мне, Оливьер, найти путь к искуплению, если он вообще существует.

— Искупление это не то, к чему ты должен стремиться. Прошлое уже не исправить, поэтому не забивай голову. За время, которое ты провёл в чертогах, ты не совершал ужасных деяний.

— Я ничего не помнил, я не знал кто я и каким должен быть. Вдруг будь у меня память с самого начала, я продолжил бы совершать ошибки.

— Но ведь вспомнив свои поступки, ты остался собою. Ты совершил ошибку, и это тебе предстоит принять. Твоей платой за грех будет болезненное воспоминания, кое будет терзать тебя оставшуюся жизнь.

— А после жизни?

— А после жизни тебя ждёт перерождение и новая жизнь, если ты её заслужишь.

— Мне страшно…

— Вытри слёзы, они уже не помогут тебе. И никогда не помогали.

Уфир смотрит на Парки с глубоким состраданием в своих глазах. Он видит страдание своего друга, и его сердце разрывается от желания облегчить его боль.

Медленно и осторожно Уфир подходит к Парки, словно ступая на минное поле из сломанных мечтаний и утраченных надежд. Он обнимает друга, прижимая его к себе, словно пытаясь защитить его от мировой боли. Слезы Парки впитываются в мех на его плече, но Уфир не останавливается. Он вытирает слезы своей рукой, нежно и ласково, словно пытаясь собрать разбросанные кусочки его разбитого сердца.

"Все будет хорошо, Парки", шепчет Уфир, его голос звучит как ласковый шепот в темной комнате. "Я рядом. Я здесь для тебя. Ты не одинок. Никогда больше не будешь одинок."

Оливьер покидает комнату, чтобы позволить друзьям побыть наедине.

— Почему ты так добр ко мне? — Дрожащим голосом произносит Парки.

— Я не могу иначе. Роль карать грешников это не моя задача.

— Мне больно, Уфир.

— Я знаю.

Тишина наполнила комнату, как и сожаления голову Парки. Уфир же продолжал говорить: “Всё будет хорошо”, пока что в один момент его сердце не пронзила ужасная боль, которая была сильнее чем любой удар ножом. Он неосознанно ещё сильнее сжал Парки в объятиях. Это были слова Ханиэль, его непревзойденной опоры, которая всегда была рядом, чтобы поддержать его в трудные моменты. Но сейчас, эти слова обрели новый смысл, напоминая ему о невосполнимой утрате.