Потомок древних королей
Шрифт:
Я нашла Кристю, уговорила ехать ко мне. Мы с ней занимались детьми, готовили еду. Прибирать довольно большой дом и на большую стирку приезжали нанятые женщины из города. За один день наводили порядок и исчезали. Чужих людей рядом с нами не было. Учителем детям стала пожилая женщина-ведунья. Она присматривалась к ним сначала, потом начала чему-то обучать. Я внимательно следила и когда поняла, что вреда она не приносит, успокоилась. Стража постоянно приглядывала за домом и нами, жили ребята в маленьком домике невдалеке от нашего. Какой еще заслон — тайный или ведовской был вокруг — я не знала. Но подозревала, что детей охраняют особо.
Все было спокойно, пока в один из дней не примчался Юрас. Откуда он узнал где нас искать — я не стала спрашивать. Он нашел нас в лесу, на земляничной поляне, с измазанными душистой ягодой руками и мордашками. Соскочил с коня, заворожено смотрел на детей, радостно — на меня. Лицо расплывалось в выражении неземного блаженства. Подошел, обнял меня, подхватил, закружил по поляне.
— Даринка, любимая, ты не представляешь, как я рад. Прости нас, дураков. Но вот же они! Скажи, что мне делать, чтоб не испугать их? Ты же не запретишь мне видеть детей? Скажи, что я дядя, что ли? Решай скорей, а то скоро твой дикий прискачет, у него дым из ноздрей шел. Даринка, у вас все хорошо? Или…может?
Мне было тепло и хорошо в его руках. Тетя смотрела неодобрительно. Да я и сама себя не одобряла. Отстранилась, спросила:
— А как у тебя дела? Все хорошо? Конечно, Юрас, ты будешь их видеть, как родня. Только я должна тебе…
— Скажи — как ты их назвала? — перебил он меня, — Даринка, ты уверена, что они мои? Мальчик очень похож на Владисласа, хотя… он маленький еще. И все же — не случилось так, что тот дурень поторопился тогда? Но вот маленькая… Ты женщина, ведунья, должна знать. Бывает так, что от двух мужчин вот так рождаются дети? Ты же знала, что уйдешь, не могла не прощаться с ним. А потом я… Дарина, эта девочка — моя. Может и сходство мальчика случайность, они же перерастают? И глаза меняются. Что ты скажешь?
— Что хорошо, что нас не слышит никто. Что бы сказали обо мне люди? Не выдумывай. Почему ты решил про Заряну? С чего ты взял?
Мы сидели рядом на траве, смотрели на детей. Я подозвала их, познакомила с дядей. Он поцеловал их, усадил на руки, любовался, всматривался.
— Не знаю. Просто вижу, что она моя. Смотри — ушки. Это не твои уши, а мои, Даринка. Присмотрись. А у Мира другая форма, вот — мочка и тут — эта загогулинка. Глянь на мои.
— Юрас, нет! Я не хочу, чтобы ты… не может быть такого.
Он отмахнулся от меня.
— У нас с тобой может быть все, что угодно. Кто в нашу жизнь лезет, кто постоянно выворачивает все на изнанку? Я вообще не вижу смысла во всем, что с нами случилось. А эта девочка — это оправдание всему, что со мной сделали. Да, Зарочка? — целовал он ушко моей дочки. Она смеялась.
— Юрас, я не хочу всего этого — твоего ожидания… он будет жить сто лет и не смей этого ждать! Заведи себе семью, у тебя будут свои дети, собственные. Не делай с собой этого. Не заставляй меня умирать от вины еще и перед тобой.
— Так эти и есть мои. Они родились после того дня. Зарянка — точно. Ну посмотри на ушко. А? Даринка, неужели все-таки то, что я подумал? Так, наверное, все же бывает, — прижимал он к себе Заряну и гладил по голове. Твердил упрямо одно и то же. Я всмотрелась в ушко, потом в ухо… Силы небесные… за что?
— Что бывает? — послышался холодный голос Влада.
— О! Я же говорил, что дым из ноздрей и что примчится сейчас. Я еле успел первым и выяснил кое-что.
Влад стоял у нас за спиной. И картину видел ту еще — сидим рядышком, дети на руках…
— Это выдумка Юраса, Влад. И поэтому говорить серьезно об этом не хочу. Я детей с дядей познакомила. Ты же не против?
— Нет, если этот дядя какую-нибудь каку не подцепил в веселом доме и детям не принес.
Юрас пораженно уставился на него.
— Откуда ты это взял? А-а-а, ты про это… — и расхохотался, подмигнув мне.
— Ну, я же двадцать лет, пока ты кони не двинешь, не могу жить совсем без этого? Это ж все работать перестанет. Оно тебе надо, Дарина? Или сейчас отошлешь и приходить запретишь? — У него побелели и дрожали ноздри.
— Ты все же нашел бы себе кого, Юрас, женился. Это ненормально, согласись — так жить. И правда — осторожнее там.
— Ненормально — это когда пару отбирают. И я оттуда дурака одного вытаскивал, сам не хожу. — Юрас, угрюмый, как туча, встал с травы. Поднял меня. Спросил, не отпуская моих рук и глядя в глаза:
— Что, тебе совсем все равно — с кем я, где я?
— Ну, что ты говоришь такое? Мне бы очень хотелось, чтобы у тебя все было хорошо. У меня тогда камень с души спадет. И ты не чужой мне — сколько раз жизни друг другу спасали. Если тебе нужно ходить туда, чтобы сохранить мужское здоровье, то ходи. Но, правда — лучше семья.
— А моя семья — вот она. Я бы тех, кто все это перемешал, сам бы с землей сравнял. Я сказал, что буду тебя ждать, значит — буду. Отогреваться буду душой рядом с вами хоть изредка. А если встречу кого — кто знает, то тебе первой скажу. — Повернулся к Владу: — А ты? Тоже три года бобылем жил? Сомневаюсь…
Влад крутнулся, кулак полетел в лицо Юрасу. А потом, не успела я выдохнуть судорожно втянутый воздух, оба замерли, как статуи. К нам топал Мир, блестя серебряными глазками, обнял за ноги Влада.
— Батя, низзя, мама р-ругать будет. На… — тянул ручки, требуя взять себя. Батя не шевелился. Охнула тетя. Я дрожащим голосом просила: — Сынок, они больше не будут. Я их сама поубиваю, если что. Скажи, чтоб сели, хорошо?
Мир тряхнул за руку Влада, сказал садиться. Тот сел, потрясенно глядя на застывшего Юраса. Того тоже посадили.
— Дела-а, — протянул Юрас, потирая щеку, до которой так и не долетел кулак, — вот это я понимаю — командир растет. Дарина, поехал я. Я еще неделю буду в столице. Обязательно заеду. И не раз, — глядя на Влада, спокойно встал, развернулся и ушел к коню.