Чтение онлайн

Мы не стали искушать судьбу и проплыв пролив, к вечеру достигли края земли. Здесь бушевал океан.

Как оказалось, племя Урфа никогда на берегу моря и не было, а обитало на берегах лагуны, собирая в илистом дне моллюсков и сладкие корни растения, похожего на рогоз. Ещё здесь обитала больше бегающая, чем летающая птица, размером с курицу. Вот на этом рационе племена и жили.

В общей сложности, как я прикинул, численность собиравшихся здесь аборигенов должна была составлять около пятисот человек. Это для «общежития» много.

Судя по моему племени, не имевшему нормального языка, они не могли друг с другом коммуницироваться, а посему, тут не должно быть слишком мирно.

Управление первого уровня, основанное на родственных связях, то есть на авторитете лидера, допускает коллектив до пятидесяти человек.

Свыше этой численности, необходимо обладать навыками первичной коммуникации: привлекать на свою сторону сторонников из крепких самцов и авторитетных самок. Что я и наблюдал в нашем племени.

Численность коллектива в пятьсот особей можно было удержать в каких-то рамках только с помощью какой-то идеи, или общего закона. Но, судя по моим соплеменникам, до понятия «закон» им было ещё очень далеко.

Я сидел на острове напротив бушующего океана и думал. Игра и Скор сидели рядом, глядя ошалелыми глазами на бьющиеся о круто уходящий в воду песок волны.

Я не мог понять, как коррелируются настоящее время с развитием моего племени. Отсутствие простейших каменных орудий предполагало время около миллиона лет до нашей эры. А звёзды «медведицы» показывали максимум – сто тысяч. И то… Я сильно сомневался и в этом.

Да, мои сородичи были неприхотливы и всеядны. Слегка выпирающий живот намекал на наличие у меня длинного кишечника, готового переваривать сырую пищу и растительную клетчатку. Я видел, как собирательницы выедали почти все цветы и многие, очень многие травы. Может быть поэтому?

Но тогда, если предположить, что я член ограниченного сообщества каким-то образом сохранившихся ископаемых человекообразных, можно предположить и наличие более продвинутых «хомо сапиенс».

В памяти Урфа мелькали отрывочные сюжеты об одетых людях с копьями, но отделить его сны от реальности я не мог. Он уже и сам ходил в одежде, мог и надумать. Хотя в его видениях люди были в тёплых одеждах с капюшонами и маленького роста. Гораздо меньше Урфа.

Налюбовавшись на разбушевавшуюся водную стихию, я поднялся и повёл свою ватагу по берегу.

– В шторм часто выбрасывает моллюски и рыбу на берег, – сказал я. – Ищите.

– Шторм! – Сказала Игра.

– Шторм! – Повторил Срок, перекатывая слово по языку и зубам.

Мы насобирали достаточное количество еды и хорошо перекусили. Сырая рыба утолила не только голод, но и жажду. Запасы воды у нас были в кожаных бурдюках, но мне, как и моим соратникам, хватало влаги, находящейся в мясе.

Пройдя по берегу острова километров пять, до его края мы не дошли. Морская береговая линия была почти прямой, а со стороны лагуны изобиловала бухточками и затонами.

Шириной этот «остров», в чём я уже начинал сомневаться, был около пятисот-шестисот метров, и лишь кое-где шире. Мы шли не по берегу, а по его средней верхней части, скорее всего, надутой ветром песчаной дюне, заросшей травой, и видели его обе стороны.

Со стороны лагуны имелись широколиственные деревья с некоторым количеством высоких пальм. Ничего интересного на нём мы не нашли. Песок, немного травы и небольшие рощицы.

В голове появилась мысль о том, что это может быть искусственное сооружение. Появилось слово «мол», а потом и «лонг бич».

Всё сходилось. Я видел на картах Северной Америки на восточном побережье такие длинные береговые образования, возникшие от столкновения Гольфстрима и течения рек. По-моему, я находился в Америке. С очень большой долей вероятности.

Переночевав под открытым небом на тёплом песочке, мы двинулись дальше вдоль «острова» в сторону юга и за этот день прошли ещё десять километров, но края не достигли.

«Остров» то расширялся до нескольких километров, то сужался до своих пятисот метров. Хоть дармовая еда от моря и закончилась вместе со штормом, но в лагуне еды было полно, особенно птицы и рыбы. Так мы шли по песчаным дюнам семь дней и наконец-то вышли к проливу, соединяющему лагуну с морем. А в проливе я увидел парусник.

Вернее, паруса эта груда дерева, скорее всего, когда-то имела, так как её высокие борта, торчавшие из песка, не предназначались для «вёсельной тяги».

Судно, сидевшее на песчаной отмели ближе к противоположному краю пролива, лежало на правом борту носом в направлении на выход из лагуны.

– Не справилось с отливом, – сказал я. – Или с приливом.

Судить о типе судна я не мог, потому что оно лежало ко мне килем, но это было и не важно. Главное – корабль имел не маленький размер. Мне очень захотелось попасть на него.

Пролив «на глаз» достигал метров четыреста, не больше, и я легко мог бы его переплыть, но мои «детёныши»? И вдруг акулы? Плоты остались далеко.

– Надо строить лодку, – сказал я сам себе, – а это долго. Так и мои сородичи на зимовку припрутся. Со всеми вытекающими…

Можно было бы соорудить плот, но вода в проливе постоянно текла, то в одну, то в другую сторону. Плохо управляемый плот могло вынести в открытое море: «и тогда нам «крындец», – подумал я.

Попытаться попасть между течениями? Проблематично. Заходить в пролив со стороны моря опасно, – сильная волна, может перевернуть.

А нужен ли мне этот корабль? Он наверняка пустой. Команда сняла с него всё ценное на берег. А если не на берег? Вдруг они пересели на другой корабль? Тогда они не могли, а наверняка оставили… Да много чего они тогда оставили, например: чугунный балласт, металлическую посуду, канаты, паруса, бочки с водой. Я вздохнул, поперхнулся набежавшей слюной и закашлялся.

Но.… Зачем мне это? Я и так неплохо приспособлен к жизни. И тут я понял, почему мои сородичи технологически не развиты. Зачем? Никто ни с кем не воюет. Более технологически продвинутые здешние народы, вроде индейцев, значительно слабее нас и на нашу реку не заходят. Европейцы, вероятно до нас ещё не добрались.