Чтение онлайн

То же происходит во время боя, драки, когда разум отключается, а включается что-то внутреннее, глубинное. Твоя сущность.

Жизнь меня била и кидала, как говориться, и я переживал такое неоднократно, поэтому сейчас просто испытывал кайф, как бы переводя сознательно свой разум в «изменённое состояние».

Урф «рыбачил» самозабвенно и на следующий день добыл двадцать две крупные рыбины и пять поменьше.

Каждый день нам приходилось начинать свой день с откапывания «норы» и зачистки территории от снега. Если бы мы не стали его чистить с первого дня…

* * *

Верёвка, изготовленная из рыбьей кожи, скрученная из пяти жгутов, была, на мой взгляд, самой прочной для использования её в качестве тетивы для арбалета. Верёвки из птичьих кишок тоже были ничего себе, но быстро высыхали. У меня не получалось сделать её эластичной. Попытка сделать верёвку из птичьих сухожилий, успехом не увенчалась.

Заготовив несколько образцов арбалетных «плеч» из трёх видов деревьев, я выдержал их в «жёлтой воде» и слегка выгнул. Над плечами я работал долго и усердно. Гладкие и приятные на ощупь они блестели, как известные причиндалы.

Когда я их уложил в пазах, закрепил через сквозные отверстия круглыми колышками в ложе, я притянул плечи снизу друг к другу за специальные крючья распаренной птичьей кожей и высушил её на огне. Кожа задубела и плечи застыли на арбалетном ложе «мёртво».

Использовав колышки, вбитые в доску, я чуть согнул плечи и прикрепил к ним тетиву.

– Не уж-то всё?! – Прорычал я, натянул руками тетиву и вложил «ясеневый» «двупёрый2» болт в «половинный паз»3, прижав его сверху гибким сучком.

Наведя на входную «дверь» арбалет, я спустил тетиву. С приятным и знакомым мне звуком тетива «тункнула» и заострённый деревянный болт впился в дверь.

– Урф! – Закричал Урф. – Ура!

После этого я попробовал стрелу с кремневым наконечником. Стрела вошла в дерево глубоко и когда я её аккуратно вытащил, увидел, что она не расколота. Бандаж из распаренной и высушенной кожи удержал наконечник. И вот это уже была настоящая победа.

Прошло три месяца, как я жил в этом мире. Три раза по тридцать суток. Я вёл и другие наблюдения за солнцем, но кроме того, что полуденная тень стала укорачиваться, что говорило о том, что скоро будет таять снег, я ничего не замечал.

Ещё через тридцать дней Урф попросил снять шубу и унты. На берегу днём стояла жара, но с реки тянуло холодом.

Вспомнив, что я хотел сделать погреб-ледник, я принялся за работу, пробив из провизионной камеры ход-туннель под углом сорок пять градусов вниз и вырыв погреб в виде куба два на два метра. Выморозив свою нору, я наколол и натаскал в ледник льда и присыпал его речной галькой. Туда же я перетаскал мороженную рыбу, остатки копчёностей и наш НЗ.

Через пять дней река затрещала. На солнечной стороне берега расцвели бело-голубые цветы, похожие на наши подснежники. А я подумал, что нас может смыть паводком и стал рыть из моей норы аварийный выход вверх в сторону леса. Моя нора была вырыта в глиняном откосе, начинавшемся метрах в двух от уровня воды, но паводок ожидался, судя по выпавшему снегу, большой.

Я торопился, поэтому использовал для выноса глины одну из птичьих шкур. Пух на шкурах держался крепко и мне её не было жалко. Будем живы, добудем ещё.

Я успел.

Однажды ночью, проснувшись от ощущения сырости, ступив на пол, я нащупал воду. Моя глиняная кровать с пуховой периной возвышалась над полом «норы» примерно на полметра, а на полу под подошвами хлюпала вода. Немного, но со стороны «дверной пробки» слышалось тихое журчание. Подхватив свою перину я шагнул в туннель аварийного выхода.

Выбравшись наружу я увидел ближайшие стволы деревьев, белый снег и понял, что рассветает.

Аварийный выход был окружён небольшим строением из жердей, обмазанных глиной, с крышей и подобием двери, а строение окружено чем-то похожим на частокол из стасканных в круг деревьев и валежника. Волки и медведи пролезть не могли, думал я. Урф в надёжности укрепления сильно сомневался. Он не любил спать под открытым небом.

Речной поток шумел. Лёд сошёл дней шесть назад. Осторожно ступая по очищенной площадке, я дошёл до её огороженного брёвнами края, возвышающегося над рекой.

– Мама дорогая! – Непроизвольно воскликнул я.

В неуверенных лучах солнца я не увидел противоположного берега.

– «Хорошо, что река равнинная и её уровень поднимался медленно», – подумал я.

– Река! Вода! – Восхищённо сказал Урф и запрыгал, ухая, с ноги на ногу. Я бы и сам запрыгал от увиденного, если бы додумался.

– «Там болотина… Понятно, почему там и тростник – «бамбук» растёт», – подумал я. – «Сезонный разлив реки».

Рассвело и я спустился в «нору». Воды там было по мою кровать. Двери-пробки надёжно сдерживали воду. А кладовые были тоже заперты. За них я был спокоен.

– Когда река спадёт вода сама уйдёт, – пропел я. – А пока будем спать наверху.

Ночь в «хижине» прошла бессонно. Урф не спал и своим ужасом будил меня. Постоянно принюхиваясь, прислушиваясь и вздрагивая, он порыкивал, и я просыпался.

– Ну чего ты боишься? – Сонно спросил я.

– Гр-р-р! – Рычал он, держа в одной руке топор, в другой копьё.

Я тоже принюхался и уловил пряный запах кошачьей мочи. У меня зашевелились волосы на загривке.

– Тигр? – Спросил я и, почувствовав опасность, вышел из хижины.

Ночь была лунная и тихая. Вода спадавшей реки тихо журчала. Тень облака неожиданно закрыла луну, и я, упав на землю, перекатился через левое плечо в сторону завала. Там была небольшая нора. Но я туда не успел. И слава всевышнему…