Потрясатель Тверди
Шрифт:
— Свет тебе, фэйра! — прошептал он.
«Фэйра? Фэйра — значит, это магия?» — шевельнулось у него в мозгу. Нет! Он знал — то, что владеет им, пришло изнутри. Так же, как приходят стихи. Может, их посылают боги, но рождаются они в нем самом. Он уже чувствовал подобное прежде. Чувствовал, но во много раз слабее. Нет, не магия. Наоборот, магия фэйры утишила шторм, несший ему гибель.
Сейчас Санти был совсем спокоен. Он смотрел на божественное лицо Этайи, на ее узкую руку, еще более изящную оттого, что на ней были лишь четыре пальца, на сияющие огромные глаза…
«Я знаю, знаю, — подумал он. — Лишь твоя магия удерживает меня, не дает потоку захлестнуть мою душу!»
— Нужно учиться, Санти! — произнесла она ласково. — Ты станешь пловцом, но пока ты — детеныш, брошенный в прибой. Я буду хранить тебя! Хранить тебя! Сядь!
Юноша послушно опустился на пушистый ковер. Этайа — рядом с ним, плавно, как опускается пух. Голубой шелк растекся по золотистому меху катти.
— Ты привыкнешь, певец. Ты уже привыкаешь, ведь это — твоя стезя, твой дар. Знай: мы пришли сюда за тобой. И мы уйдем отсюда только с тобой. Но ты должен найти себя, Санти!
Прошлого больше не было. Жизнь Санти до этого мига стала пылью под ногами путника. Не важно было, что говорит Этайа, важно — как. Настоящее было, как эта сказочная башенка в чудовищном замке.
— Этайа! Этайа! — прошептал он, и звук имени был подобен чарам.
— Не думай, не думай… — шептала Этайа.
И Санти перестал думать, перестал осознавать себя… Он словно бы умер…
Крепкая, как челюсти тага, маленькая рука встряхнула его, взяв за плечо. Юноша оглянулся и непонимающе уставился на туора: откуда он взялся, человек из прошлого?
Фэйра отвела от юноши глаза и посмотрела на маленького воина.
— Три хоры! — сказал Биорк. — Прости, светлейшая, мы в чужой стране!
— Да, Биорк, — согласилась Этайа. — Ты прав. Я слишком долго была одна.
— Не знаю, что ты имеешь в виду, — проворчал туор. — Но не поспешна ли ты? Он еще слаб.
— Нет!
— Не смею усомниться, госпожа! (Этайа не убедила его.) — И за нами наблюдают!
— Им не увидеть лишнего! — уверенно ответила фэйра. — Санти! — ее голос стал еще нежней, еще ласковей. — Сейчас ты должен уйти. Но я останусь с тобой. И ты придешь, когда я позову тебя.
— Позовешь? — Санти все время улыбался. Он был переполнен настолько, что в его душе не было места печали.
— Да. Ты придешь, когда услышишь мой зов.
Одновременно они встали. Этайа не поцеловала юношу — только прикоснулась пальцами к щеке:
— Иди!
Глава пятая
ТИАНСКАЯ БАЛЛАДА.
Носильщики плавно и быстро несли паланкин. Эак шел рядом, держась за его посеребренный бортик. Прямая галерея тянулась уже полмилонги, и конца ее не было видно впереди. Свет из круглых, высоко расположенных окон падал на светло-коричневый паркет. Мягко ступали босые ноги носильщиков. Беззвучен был шаг воинов-телохранителей, обутых в матерчатые туфли. Только туфли Эака с подошвами из кожи саркула стучали, соприкасаясь с покрытой лаком древесиной.
Через неравные интервалы в галерее стояли низкие тумбы с диковатыми на взгляд аргенета скульптурами. То они походили на развалины Древних, то это были проволочные конструкции, причудливо раскрашенные, или вообще нечто невообразимое. «Вряд ли искусство, — подумал аргенет. — Но — своеобразно, весьма своеобразно!»
— Знаешь, куда мы идем? — спросила Нассини хриплым контральто.
— Надеюсь, коридор когда-нибудь кончится, — заметил Эак.
Рука Нассини легла на бархатную шапочку, что украшала макушку аргенета.
— Ха-ха! — засмеялась она, и тонкие пальчики с острыми ногтями зарылись в светлый затылок Эака.
Аргенет усмехнулся, но ничего не сказал.
— Мой сын хочет устроить небольшой спектакль. Для нас. Представление из тех, что он любит.
— Судя по его виду, — не обижайся, Великолепная, я помню, что он твой сын, — у него сомнительный вкус.
— Ты не прав, светлорожденный! — Пальчики сонанги безостановочно ворошили его волосы. — По-своему Мугган изыскан. Тебе понравится, я уверена!
— Возможно. Ого!
— Что? — удивилась Нассини.
— Коридор. Он кончился, — пояснил Эак.
Они миновали входную арку с оскалившимися звериными мордами наверху и оказались в помещении, похожем на разрезанный пополам цирк. Рабы поставили паланкин, и сонанга, опершись на плечо Эака, сошла с носилок.
Высокая металлическая решетка с заостренными, загнутыми вовнутрь верхушками отделяла полукруглую площадку, посыпанную смешанными с песком опилками, от кресел, что пятью полукруглыми рядами поднимались к завешанным портьерами стенам.
Сонанга проследовала к креслу во втором ряду, села и предложила аргенету занять место рядом. Телохранители встали сзади и по бокам от них.
Из двери, что была сбоку от ограждения, выбежал Мугган. Он хлопнул в ладоши, привлекая внимание. Приветственно махнул матери, презрительно взглянул на аргенета.
Эак ответил ему насмешливой улыбкой. Мугган поглядел на него и зевнул, щелкнув зубами, как таг, ловящий ящерицу. Эак надменно отвернулся.
Сонангай еще раз хлопнул в ладоши, и в стене, примыкающей к огороженной площадке, открылась дверь. Сильный толчок выбросил из нее человека в набедренной повязке. Человек упал лицом вниз, но тут же вскочил на ноги. Это был Беззубый. Воин был совершенно невредим, если не считать ссадины на подбородке. Он заметил Владычицу и упал на колени, протянув к ней соединенные руки.