Чтение онлайн

– Сколько лет женщине? – спросил он между тем прежним спокойным и доброжелательным голосом.

– Двадцать, но разве в этом дело! – резко ответила Нина Александровна и скрестила руки на груди.– Придется ставить вопрос о дровах на исполкоме. Мое терпение лопнуло!

И в этот момент она, наконец, поняла, почему Стамесов пересел за стол и почему в общении не было прежней легкости: в этом виновата была она и только она, а ни Сергей Вадимович, ни новый дом, ни Булгаков, ни все остальное. Осознать неестественное положение ей помогла вдруг пришедшая на ум фраза из записных книжек Ильи Ильфа: так боялись подхалимажа, что с начальством были просто грубы. И английский костюм, и нога на ногу, и мини-юбка, и преувеличенно сухой тон – все было рабским и свидетельствовало об обратном, о том, что она, оказывается, придавала значение начальственному положению Стамесова, чего с ней раньше никогда не случалось.

– Что будем делать с дровами? – совсем строгим и сухим голосом спросила Нина Александровна, почувствовав, что перемена тона в сторону смягчения будет еще большей ошибкой.– Что будем делать с дровами?

– Я вот тоже об этом думаю,– по-прежнему просто сказал Стамесов.– Нужны срочные меры, а помочь может только… только Сергей Вадимович, если изыщет возможность снять с производства два-три трактора, чтобы вывезти дровяник с территории шпалозавода. Иных резервов у дирекции сплавконторы нет…

Умница! Молодец! А вот она, дура набитая, бесповоротно испортила отношения со Стамесовым. Ничего, абсолютно ничего не надо было делать перед встречей с ним: ни надевать английский костюм, ни входить в кабинет прямой, как тростиночка. Какой надо быть идиоткой, чтобы из-за жалкой перспективы занять новый трехкомнатный дом утратить главный принцип собственной жизни – оставаться всегда и везде самой собой!

– Где сейчас Сергей Вадимович? – как ни в чем не бывало спросил Стамесов.

Она для чего-то посмотрела на часы.

– В конторе.

Когда Стамесов начал по телефону разговаривать с ее мужем, Нина Александровна опять поймала себя на том, что вслушивается в каждую стамесовскую нотку, не пропускает ни одного оттенка на его лице, ни одной перемены в позе. Как это стыдно, недостойно!

А между тем Стамесов уже заканчивал разговор, и напоследок только переспросил:

– Значит, завтра-послезавтра поможете, Сергей Вадимович? Так срочно, как только появится первая возможность! Ну что же, хорошо. Спасибо!

Несомненно, что Сергей Вадимович как главный механик одной из крупнейших сплавконтор области на иерархической лестнице стоял, пожалуй, не ниже Стамесова, но Стамесов – увы! – был первой ступенькой расследований булгаковских жалоб, и от того, как он будет докладывать итоги поездки в районе, много зависело в дальнейшем. И все-таки…

– Вот мы и достали дрова,– деловито сказал Стамесов.– Завтра утром я поговорю еще и с районом… А теперь, Нина Александровна, давайте-ка просто поболтаем.

Поздно, поздно, дружочек! Начинать вот это «просто поболтаем» ей самой надлежало бы с той минуты, когда она сегодня увидела на улице прогуливающегося Игоря Петровича Стамесова, к которому надо было немедленно подойти и с прежней свободой завязать обыкновенный человеческий разговор. Н-да-а, милая моя! О людях надо думать лучше, дорогая Нина Александровна, а самою себя расценивать следует пунктом ниже, чтобы видеть окружающих крупнее, умнее и добрее. Не надо мнить себя исключительностью, вот что!

– Где теперь Бахрушин? – все-таки спросила Нина Александровна, чтобы прервать тягостное молчание.– Он как в воду канул.

Стамесов многозначительно поднял брови.

– О, Бахрушин теперь в Ромске. Без лестницы не достанешь!

Павел Бахрушин недолгое время работал третьим секретарем райкома партии; это он-то и ввел Нину Александровну в ту компанию, где она встретилась со Стамесовым. Переехавший в Ромск Бахрушин в свою районную бытность считался самым веселым человеком из начальства в деревянном городе Пашеве. Он пел тенором, мастерски рассказывал, знал сотни тонких анекдотов, пил только армянский коньяк, любил играть в «бутылочку» – холостяк все-таки! – и, по критериям Нины Александровны, был интересным мужчиной.

– Не скучно вам там без Бахрушина? – с последней надеждой на самою себя спросила Нина Александровна, но тут же поняла, что напрасно,– голос прозвучал фальшиво, а Стамесов предельно вежливо ответил:

– Конечно скучно. Мы теперь реже собираемся вместе…– И побарабанил пальцами по столу.– Ромск, Ромск!

Этим дважды повторенным названием областного города Стамесов нечаянно нанес Нине Александровне еще один удар, так как она, стыдящаяся в этот момент за каждое слово, сказанное в гулком кабинете, настроенная на то, чтобы разнести себя в пух и прах, по самой элементарной ассоциации вспомнила фразу, сказанную ею, Ниной Александровной Савицкой, сокурснице по университету, когда они встретились в Москве, где жила и работала сокурсница. Нина Александровна тогда возвращалась из туристической поездки по Италии, была взволнована увиденным, но все-таки проявила мелкую, унизительную зависть к столичной учительнице, словно бы под принуждением сказав: «Лучше быть первой в поселке, чем последней в Москве!» За эту фразу она себя казнила все последующие годы, и вот в ушах опять прозвучали болезненные до головной боли слова: «Лучше быть первой…» Тьфу!

– Я тоже реже стала бывать в компаниях,– окончательно махнув на себя рукой, сказала Нина Александровна.– Семейная жизнь все-таки…

Только теперь, рассчитавшись с самой собой, Нина Александровна увидела, как был хорош, просто и всепонимающе мудр Игорь Петрович Стамесов, внутренне похожий на саму Нину Александровну, когда она бывала «в форме». Он снова сидел на дерматиновом диване в отдыхающей позе, свободно держал руку на валике и славно улыбался – человек как человек.

– Я вот о чем думаю, Нина,– доброжелательно сказал Стамесов.– Я думаю о новом доме, вокруг которого разгорелись такие страсти… Женившись на вас, Сергей Вадимович несомненно имеет право на получение лучшей квартиры, тем более что он крупная фигура в сплавной конторе…– Стамесов сделал паузу.– По чистой случайности дом отошел в ведение местного Совета – это осложняет дело…– Стамесов сделал такой жест правой рукой, словно хотел, чтобы Нина Александровна слушала его еще внимательнее.– С нашей точки зрения, законнее отдать новый дом гражданке Савицкой, проживающей на самом деле в тяжелых жилищных условиях. Думаю, что комиссия по жилищным вопросам вам не откажет… И Булгаков успокоится, коли он руководствуется только вопросами престижа.– Стамесов посмотрел прямо в глаза Нине Александровне, задумался, потом сказал: – Надеюсь, для вас, Нина, не имеет значения, кому принадлежит квартира. Не так ли?

– Так! – почти сразу ответила Нина Александровна и даже повторила: – Кому принадлежит дом, естественно, не имеет никакого значения.– И почему-то наклонила голову, так как подумалось: «Весь вечер пою с чужого голоса».

– Значит, и это дело в шляпе! – бодро отозвался Стамесов.– Дом есть, дрова привезут – обыкновенное, но крупное счастье… Чего же вы хмуритесь, Нина?

Она ответила:

– Не хмурюсь, а считаю…– Она непонятно улыбнулась.– Ах, как много квартир нынче числится за женщинами!

Теперь Нине Александровне было совсем нечего делать в просторном белобородовском кабинете, и она сняла ногу с ноги, тайно одернув юбку, приняла решительную позу ухода.

– А ведь мне надо бежать, Игорь Петрович,– сказала она.– Борька-то не накормлен…

Они крепко и весело пожали друг другу руки, и Нина Александровна пошла к выходу, зная, что через несколько секунд начнется новое мучение – «лестничная мудрость». Она не ошиблась: уже на крыльце поняла, что сделала еще одну глупость – не назвала ответно за Нину Стамесова Игорем. Усмехаясь, она подводила итоги: провал, фиаско, всерайонное позорище! «Дура! Мокрая курица! Мещанка!» Хотелось тут же сбросить с себя английский костюм, дурацкую мини-юбку и сплясать на них дикарский танец. Нинка, Нинка Савицкая, во что ты превращаешься на глазах у пораженного человечества!