Чтение онлайн

— Что к нам не зайдете? — спрашивает она.

— Зайду. Давно ученье кончили?

— Только что, этой весной.

— Работать где будете?

— Прошение подала. Учительницей в нашу школу.

— Это хорошо. Попрежнему увлекаетесь книгами?

— Хороших нет.

— У меня кой–какие есть. Зайду, принесу, — обещал я.

Васька окликнул меня. Сели на телегу, сытая лошадь сразу пошла рысью.

Участок поповской земли занимал огромный скат к оврагу. Это самая лучшая земля в поле. Она в общий передел не поступала, а когда отрезали мужикам отруба, ее совсем закрепили за духовенством и по краям поставили столбы с выжженными буквами Ц. 3. — церковная земля.

Возки снопов хватило на восемь дней. Значит, мы с Васькой заработали по четыре рубля. Все же на что-то я пригоден!

Как-то шел я переулком из амбара домой. Слышу, кто-то окликает меня. Голос знакомый, но откуда? Не из сада ли? Сад дьякона через два огорода. Изгородь его заросла вишней, диким виноградом, лопухами, крапивой.

— Соня! — кричу я, увидев ее лицо сквозь заросль.

— Идите сюда! — певуче говорит она. — Книжки захватите.

Я бегу обратно в амбар, наскоро беру из заветного сундучка несколько книг и… уже перемахнул через вал, там огородами, коноплей. Оглянулся — никого. И так ловко нырнул под старые, заросшие крапивой ворота, что даже не обжегся. Как тут хорошо в саду! Сколько еще яблок!

— Что принесли? — схватилась она за книги. — Фенимор Купер! А это? Короленко! Ага, и «Антон Кречет»!

Восторженно, словно девочка, запрыгала она с моими книгами. Стройная такая, чистенькая, румяная. А мне стыдно и боязно. Вдруг придет сюда ее отец или мать.

— Кушайте яблоки, — ввела она меня в небольшой сарайчик. В нем тихо, уютно, стоит убранная кроватка. Окошечко с разноцветными стеклами.

Мне очень хочется яблок, так бы и набросился, но ем медленно, будто яблоки мне не в диво и уже оскомину набили. А она, схватившись за Купера, даже забыла показать мне свои книги.

— Соня, я пойду.

— Чего вдруг? — подняла она на меня голубые испуганные глаза.

— Придет ваш папа, скажет: что это за солдат у моей дочери? Люди увидят, гадость какую-нибудь выдумают про вас.

— Какую гадость? Не понимаю, что вы говорите.

— Ну, поймите же: вы — девушка образованная, а я кто? Солдат, парень, мужик. Словом, я вам, как это сказать, — некстати.

— Э–э, ерунда. И вы поймите, что мне поговорить не с кем. Подруг у меня нет. Есть тут одна девка, да совсем неграмотная. Хочу ее грамоте обучить.

Вдруг погрозила пальцем и прищурилась.

— А что она мне про вас говорила…

— Что, что? — заранее покраснел я.

— Вот и не скажу. Ничего не скажу… Или после. Знаете что? У папы есть работа. Метрики переписывать. Копии снимать. Я ему посоветовала дать вам. Перепишете?

— Что ж, метрики, так метрики. Писать я могу. Живых там и мертвых. А сейчас идти надо… Нет, нет, Сопя, в другой раз приду, — обещаю ей, видя, как опечалилась она.

«Зачем я ей? — думаю, идя к себе в мазанку. — Скуки ради?»

Старательно вывожу фамилии, имена и годы рождения своих односельчан в книге метрик. На особом листочке записываю время рождения некоторых знакомых девок.

Переписывал я чисто. Почерк легкий, чуть–чуть с завитушками в заглавных буквах.

Дьякон очень доволен моей работой. Платит мне по семьдесят копеек в день. Работы хватит недели на две.

Мать гадает, что она мне купит на базаре за эти деньги. Особенно довольна моей работой Соня. Сказала, что мой почерк лучше, чем ее, и что я угодил дьякону.

Однажды перед вечером, когда я, не торопясь, переписывал прихожан деревни Тучино, ко мне вбежал Илюшка и едва не опрокинул чернильницу на метрики.

— Что тебя, собаки рвали? — испугался я, схватив чернильницу.

— Бросай, пойдем, — прошептал он.

— Куда пойдем?

Плюха всплеснул руками, горестно сморщил лицо и в изнеможении произнес:

— Э–эх! Козулю завтра сватать приедут!

Е)он какое дело-то! Черт его привязал к этой Козуле! Есть девки получше, посмирнее. Что его волнует? Мельница? Но и та у них пополам с Дериными. Дурак, Илюха, больше ничего.

А не пойти ли и впрямь? Промяться, язык почесать, на людей посмотреть! Ради потехи. Правда, щекотливая штука — сватать! Да еще самим парням. Но… мы же солдаты!

— Что ж, пойдем! — говорю я и закрываю книгу.

Как он обрадовался! На глазах у него слезы выступили.

— Верно ли, что ее кто-то сватать хочет? — спросил я, когда уже вышли.

— Из Пунцовки. Отрубники, богачи. Три участка земли куплено. Парень на службе еще не был.

Ну, наговорил на свою голову. Куда же с такими тягаться! Чем прельстит невесту хромой идол? Чубом, что ль? Опять гвоздем завил.

— Ничего, — все же решаю утешить Илью, — тот еще молокосос, это раз; Пунцовка — деревня, и там Козуле будет скучно, это два; в своем селе, когда захочешь, и к матери сходишь, это три.

Илюха расцвел. Такие резоны, видимо, ему самому в голову не приходили.

— Эка, ты говоришь-то как!.. Давай огородной межой. К тетке забежим, хлебанем для смелости!

Тетка его, Степанида, жила недалеко от Козулиных. Когда в избу ввалились два инвалида — хромой да безрукий, — тетка цедила молоко.

— Здорово! — громко и бойко поздоровался Илюха.

— Ох, батюшки, Илюшенька пришел! Кто там с тобой?

Илюха отрекомендовал. И на это тетка охнула.

— Ох, знаю, Аришкин сын.

— И дяди Ивана, — добавил Илюха.

— Ох, знамо, не чужой, — согласилась Степанида. — Молочка парного не хотите ли?

— Нам бы не этого, а от бешеной коровки.

Тут Илюшка прищелкнул пальцами. Окончив цедить, тетка вздохнула, охнула и понесла горшки в погреб. Становилось уже темно. В окно видно было, как наплывала тяжелая, черная дождевая туча. Далеко гудел гром. По дороге проезжали то порожняком, то с возами проса. Что-то долго пропадала тетка в погребе.