Чтение онлайн

В это время от села послышался топот лошадей. Все побросали работу. Кто-то крикнул — пожар! Над всадниками густая туча пыли. Навстречу побежало несколько мужиков. Еще издали они что-то кричали, размахивая картузами.

Два передних бешено мчались к нам. Почти не останавливая взмыленных лошадей, указали кнутовищами на дальние поля.

— Кокшайски на барскую землю выехали!

Едва произнесли они эти слова, как раздался гул, крики, матерщина. Коровы одна за другой испуганно начали вставать, некоторые шарахнулись в сторону. Мне на миг представилось, что это не мужики нашего села, а войско Пугачева. Быстро распрягали лошадей, иные, схватив по колу, сели в телеги, и уже одна за другой подводы загремели по степи к грани. Впереди мчались верховые с топорами, лопатами, кольями.

Скоро в густом облаке пыли они скрылись за бугром. Мы смотрели им вслед. Среди оставшихся только сейчас увидел я своего отца. Он стоял с Василием Госпомилом и осуждающе покачивал головой.

Мы ужинаем у Гагариных. Это — главные богачи в нашем обществе. У них — ветрянка, шерстобитка, восемь рабочих лошадей, пять коров, жеребец, бык Агай. Кроме надельной земли, у них душевая — купленная. В семье четыре бородатых сына, пятый — в солдатах, две девки, не выданные пока замуж, не меньше пятнадцати внуков и внучек. Три избы и мазанки крыты жестью. Огромный двор под тесом.

В передней — мощная печь, длинный, широкий стол. Вдоль стен дубовые лавки.

Семья Гагариных в сборе. Пришло несколько мужиков. Сам Гагара, крепкий старик с могучей бородой, которая закрывала ему не только грудь, но и живот, сидел возле печки.

Кормили они хорошо. Густые, жирные щи с мясом, картошка с салом, гречневая каша с молоком. От такой пищи мне хотелось поправиться так, чтобы и щеки у меня были пухлые, как у Гагариных внуков, и румянец закрыл бы мои веснушки. Пока мы, подпаски, переглядываясь, ели до отвала, мужики возбужденно говорили о сегодняшней схватке на барском поле. Было так.

…Кокшайские только что выехали сеять. Они рассеяли по две лехи и начали запахивать. Они не обратили внимания на барского работника, который направился из имения в наше село. Это шел мой брат Мишка. Он-то и сказал о выезде кокшайских на барские поля. Появление наших верховых и подвод для кокшайских было внезапным. Если они и ждали этого, то ждали из села, а орава — человек в шестьдесят — привалила из-под оврага, от степи. Почуяв недоброе, несколько человек свернули лошадей с пашни на межу и сгрудились кучей. К ним-то и подскакали верховые. Впереди — Лазарь с Якозом–сапожником.

Не слезая с лошадей, наши поздоровались. Кокшайские опасливо ответили. Разговор повел Лазарь. Он обратился к знакомому мужику, с которым когда-то поменялся на базаре лошадьми.

— Наум, ты?

— Здорово, Лазарь! Это я.

— Что они делают? — кивнул он на пахавших.

— Сеют.

— А полем не ошиблись?

— Как раз это самое.

— Наш приговор читали?

— Староста говорил, прислали вы кайбй-то.

— 3 нем упреждали, чтобы сюда вы сох не возили, семена не губили. Эту землю мы снимаем. Знали об этом?

— Знать-то знали, только управляющий нам, вишь, ее сдал.

Лазарь молча обвел глазами поле. Пашут кокшайские, будто ни в чем не бывало. Двое засеяли тот самый загон, на котором прошлый год Лазарь убирал рожь. Отирая пыльный лоб, он сказал Науму:

— Вот что, Наум, вы наши соседи, давайте мирно дело решим. Езжайте домой. Эту землю мы сеять будем.

Наум тоже помолчал, потом тихо заявил:

— Я, Лазарь, власти не имею. Тут каждый снял поврозь.

— Первый тронься.

— Первому тронуться тоже нельзя. Поедут все, и я не останусь.

— Стало быть, что ж… драки хотите? — Лазарь ударил лошадь ногой в бок.

— Зачем драка? — возразил Наум.

У Якова руки задрожали, как только упомянули о драке. Любил он драться! Грозя огромным кулаком, крикнул:

— Причащать будем!

— Панихиду о себе закажи! — раздался ему в ответ угрюмый голос из кучи кокшайских.

Подъехали подводы. Сошли несколько мужиков. Кольев и лопат никто с собой не взял, только Иван Беспятый, прихрамывая, шел с палкой.

— Миром не хотят? — указал он Лазарю на кокшайских.

Тот не ответил. Тогда Иван обратился к ним:

— Это кто вам разрешил сеять нашу землю?

— Знамо, не ты! — злобно ответили ему.

— Нас спросились?

— Забыли! Простите, христа–ради.

— Ну, забирайте ваши сохи от греха и по домам.

— А что будет? — спросил кокшайский.

— То, что с пореченскими: красавские сохи у них порубили, морды расквасили.

— То пореченски, а мы — кокшайские.

— Стало быть, бой принять хотите?

— А у вас аль руки чешутся?

— Почешем о ваши шеи.

— Ну, шеи и у вас есть.

Мирный разговор постепенно перешел в перебранку, затем в выкрики, в ругань. К пахарям, которые все еще продолжали работу, подъехало несколько верховых. Спор начался и там. Звонким голосом кричал дед Сафрон:

— Наши старики на эту землю сто тысяч бочек пота пролили!

Ему что-то отвечали, он опять кричал:

— Ваши — государственны! Они хрип не гнули на барина!

— У вас земли больше.

— Ишь, больше на две сажени! Зато у вас луга, речка…

В третьем месте передразнивали друг друга. Тут было больше всего парней. В нашем селе вместо буквы «ц» говорили «ч», и наоборот. Кокшайские же «окали» и «шокали».

— Эй, вы, цавокалки! — кричали нашим.

— Тошило [1] плывет! — отвечали наши.

— Черьква, цорт цумовой!

— Шай пить, шчи хлебать!

— Чиплятник овчу чапат! [2] — кричали нашим.