Чтение онлайн

Выпачканные землей, вылезли наверх Ванька и Данилка. Лица у них испуганные.

— Чуть не задохлись, — сказал Данилка. — В одном месте — ни взад, ни вперед.

Побродив по оврагу, осмотрев размытую плотину, мы вернулись к стаду. Старика еще не было. Среди коров прыгали галки с раскрытыми от жары клювами.

Набрали сухого помета, заложили в печурку, зажгли. Пахучий дым шел вверх. Мы лежали молча. Глубоко в небе я заметил точку. Это парил коршун. Что он может высмотреть сейчас в степи?

Изредка то один из нас, то другой вставал и смотрел на барские поля.

— Нет, не прискачут стражники! — заключил Ванька. — Косорукий промолчит. Стыдно ему, чай, сказать: пастухи, мол, меня избили.

сложилось у меня. И слова, сначала вразброд, как коровы, затем стройно, как косцы в степи, уже шли сами:

Я заснул, так и не окончив эту не то басню, не то песню.

Проснулся я от удушливого дыма. Пришел старик, развел новый костер. Возле него лежала куча сырой картошки.

— Стражников нет? — спросил я и тут же вспомнил, что о стражниках ничего еще не вставил в свою песню.

— Видать, не будет. В поле-то вен сколько мужиков!

Вечером, подгоняя стадо к селу, мы увидели, как с горы соседнего общества, пыля, спускаются вереницы подвод.

— Ну, кончили, видать, спину на Климова гнуть, — сказал старик.

Приехали все выпивши, а некоторые совсем пьяные. Бабы загорелые и пыльные, не сняв нарукавников, пели песни — кто как горазд.

— Деньги с толстого получили? — остановил дядя Федор Орефия.

— Мелких, слышь, нет.

— О–о, мелких у него нет, а крупные в банке! Шиш с маслом вам! — крикнул старик.

Наш черед у Харитона. Стол для ужина вынесли на улицу. К избе собирались мужики. Харитон к Климову не ездил. Он не брал потрохов. Чиня бочонки, кадки, делая оконные рамы, он хорошо зарабатывал и к праздникам покупал мясо.

— Что вы там натворили? — кивнул Харитон в сторону хутора.

Дядя Федор чуть ложку не выронил.

— Кто тебе сказал? — испугался он.

— Да уж знаю. Не связывайтесь вы с ним.

— Сам принялся лаять. Меня старым кобелем обозвал. И стадо-то запустили всего на столб. Не объели его барыню.

— Не дразните попусту. Здорово, что ль, вы его огрели?

— Где уж здорово. Один раз всего-то и вытянул слегка, да ребятишки по лошади. Лошадь, знамо дело, понесла по загонам.

Мужики сдержанно, засмеялись. Пришел навеселе Лазарь. Он тоже гнул на Климова спину. Принялся рассказывать, как два села — Неждаевка и Обносовка — порубили лес у графа Чернышева. К ним прибыли стражники делать обыск. Мужики так их встретили, что те едва ноги унесли.

— Вот отчаянные! Ну, и мы тоже не сдадим. Хлеб-то надо с барских полей к себе дернуть. Как, Харитон?

— Мое дело что… как народ.

— Не–ет, куда иголка, туда — нитка.

— Это кто иголка? — спросил Харитон.

— На–а, вот тебе, кто иголка?.. Да ты и есть.

— Выпил Климовой водки и несешь зря, — сердито заметил Харитон.

Лазарь смолк. Он догадался, что не надо так говорить при народе.

— Это я к слову, — добавил он. — На барское посягаться не будем. Своего хватит.

— Где там хватит! — крикнул Орефий. — Рожь-то всего осьмину с телеги дает. А на десятине шести телег не соберешь. И сушь какая! Сеять бы, а дождя все нет.

— Мужики! — вдруг вскрикнул Иван Беспятый. — Слыхали, какую нынче проповедь наш поп сказал? Бог, слышь, карать будет тех, кто поднимет руку на помещиков. И в арестански роты угонят. А засуха, слышь, в наказанье мужику — не бунтуй!

— Наш поп мастер на проповеди, — вступился Денис. — Такого священника и в городе взяли бы.

— Попросись в псаломщики, а Сибирь забудь.

— В Сибирь нам не миновать.

— На казенный счет?

— Нет, мужики, — выступил Жила, — вы как хотите, а я свой хлеб с барского поля весь к себе увезу.

Вдруг все смолкли. Шел церковный староста Хапугин, человек степенный и набожный. Он куда богаче Гагары. У него одной купленной земли тридцать десятин, просорушка, чесальня, четырехконная молотилка.

— Здорово, мужики. Аль сход?

— Нет, Карп Никитич, о хлебе вот толкуем. Жрать скоро будет нечего.

— Бог опять наказывает суховеем. Видать, премного нагрешили. Батюшка в церкви прослезился. Смуты много. Второй год смута. Началась у фабричных, и к нам, как чума, пришла. Слава богу, что наше село в сторонке держится. Бог избавит от напасти. Л все война эта несчастная с япошкой. Перетерпим! Молиться надо. Давайте, мужики, молиться. Батюшка сказал: «Молебен о дожде надо бы». Один молебен был, да, видно, не с чистым сердцем шел народ. Другой давайте денька через два.

— Что ж, Карп Никитич, молебен можно, — согласились с ним.

— Ну, вот, подумайте. А я пойду во второе общество. Прощайте, мужики.

— С богом, — ответили ему.

Когда староста скрылся за мазанками, ему вслед посыпались ругательства.

— Сердце нечистое, слышь, у нас!

— Зато у него, у Хапуги, чистое. Натаскал из церкви денег.

— Вторую чесалку купил.

— Шесть душевых наделов прикупил еще. Скота у него целое стадо.