Повести
Шрифт:
Став на колени, он принялся резать скользкие стебли.
Коряги темнели в воде, оплетенные ужами. Черепахи грели на солнце древние свои щиты.
В слитный шум камышовых метелок ворвался быстрый вороватый хруст.
«Кабан!» — подумал Ивашка, вскакивая на ноги.
Смазанная жиром петля, больно резнув в локтях, бросила его на землю.
— Ясырь! [21] — крикнули над ним, и чья-то рука вырвала у него нож…
Челн с пленником полетел по затону, поднимая громко крякавших уток. В камышах были спрятаны татарские кони. Утемиш-Гирей — тот, что выследил Ивашку, — первый вскочил в седло.
21
Ясырь — невольники, военная добыча, живой товар.
— Бегай, урус! — весело сказал он и отдал конец аркана второму татарину.
Они погнали коней в степь.
За волнистым руном стад, в добела вытоптанной степи — скрип телег, ржание кобылиц, расставленные полумесяцем кибитки. Натянутая на колья бечева отделяла от стана небольшой загон. Злые кудлатые псы стерегли ясырь, их то и дело натравливали на пленников татарские ребята.
Смуглый, кольцеволосый пленник подошел к Ивашке и что-то сказал. Ивашка не понял.
— С Веницеи он, — проговорил лежавший в стороне казак, — не уразумеешь его, друже!
Итальянец был на голову выше Ивашки и года на три старше. «Знатный пленник!» — подумал Ивашка, разглядывая его бархатную шапочку и дорогой иноземный кафтан.
— Francesco! — сказал итальянец и показал себе на грудь пальцем.
— Иван… Болотников… — сказал русский.
Они уселись на траве.
Степной дым проникал к пустому небу. От улуса в степь проносились табуны.
Франческо нескольно раз быстро дернул рукой, как если бы что резал. «Нож ему надобен», — смекнул Ивашка и вывернул свои карманы; вместе с обрывками бечевы на землю упал гвоздь.
Взяв его как перо для письма, Франческо стал водить им по куску бересты. Вскоре на сером поле выступила голова коня.
— Ишь мастер! — промолвил Ивашка.
Франческо кивнул головой и обернулся.
Утемиш-Гирей, меднощекий, в зеленой ермолке, прищелкивал языком и пыхтел, надуваясь до горла.
— Шёмыш ай тамга делай! — сказал он и начертил на земле чашу и полумесяц; потом вынул из ножен кривую, тонкую саблю и подал ее итальянцу, тыча пальцем в гладкий, как струя воды, клинок. Франческо знаком показал, что ему нужен чекан. Утемиш-Гирей присел на корточки, закричал. Принесли чекан. Франческо ногтем испытал резец и принялся за работу…
Татары несли чугунные кувшины для омовения при молитве. Дробно стучали барабаны — обтянутые кожей глиняные горшки.
Франческо подал татарину клинок. Утемиш-Гирей, осмотрев тамгу, одобрительно закивал головою. Врезанные в сталь, сияли: «шёмыш» — чаша и «ай» — месяц…
Стоявшие живою стеной стада ревели. Над ними поднималось облако пара. Еще выше — над облаком — закачался звездный ковш.
Ивашка лежал на спине. Ему было тоскливо и зябко.
«В Москве ли, — думалось ему, — на Волге ль — все едино: плеть да аркан всякую спину найдут… Неладно живут люди. И с чего это, невдомек мне…»
И он долго лежал, не закрывая глаз.
Звездный ковш над ним все качался, качался.
Чудилось Ивашке: это из него, из ковша, льются на степь синева и прохлада. Острая звездочка вытягивалась, вонзалась в землю.
Татары называли ее «Железный кол»…
Гоня перед собою скот, ставя на привалах шатры, татары прикочевали к речке Камышинке. Оттуда они двинулись на Дон.
Итальянцу каждый день давали работу. Он чеканил кубки, наводил чернью клинки и связал из железных колец боевой колонтарь [22] Утемиш-Гирею.
22
Колонтарь — ратный доспех, броня из металлических пластинок, блях и колец.
Ему носили кумыс, но он, брезгуя, пил и ел мало. За резьбой и чеканкой он не замечал плена; временами же становился хмур и подолгу не брался за резец.
Из куска дымчатой пенки он сделал перстень. Однорукий бородатый старик был вырезан на широкой дужке. Лицо старика было совсем как лицо Франческо. Итальянец подарил перстень Ивашке. Приложив к его груди руку, он сказал: «Fratello». [23] И прибавил по-русски единственное, что знал: «Брат».
Однажды перед кочевниками встали серые стены и каланчи Азова. Приказав раскинуть шатры, мурзы повели пленников на ясырь — базар.
23
Fratello (итал.) — брат.
Было время привоза «полоняничных денег». Московиты ежегодно приезжали вызволять своих, привозя серебро, взятое «со всей земли» в виде оброка.
Турки в белых и зеленых чалмах торговали ясырь. На Дону стояли галеры со свернутыми парусами. Чередою, вглядываясь в лица пленных, проходили московские купцы.
Утемиш-Гирей хлопотал подле своего ясыря. Франческо он поставил впереди всех, разложив тут же напоказ колонтарь, связанный из стальных колец, и черненные итальянцем сабли.
Старый хромой купец подошел к Утемиш-Гирею:
— Здрав будь! Махмет-Сеита где сыскать можно?
— На что тебе Махметка надо?
— Сын мой у него в неволе скован. Из Москвы, вишь, я — чадо свое вызволять.
— Худы дела! — сказал Утемиш-Гирей. — В Хазторокань [24] пошел Махметка. На дороге видел. Езжай в Хазторокань, спроси Али-бека, он тебе Махметка живой-мертвый найдет.
Купец оглядел разложенную подле пленника утварь.
— Покупай! — закричал Утемиш-Гирей. — Золотое дело знает, серебряное дело знает! Хорош ясырь! Мастер-ясырь!
24
Хазторокань — Астрахань.
— И впрямь, — вслух подумал купец, — не худо бы купить, свезти в Москву, царю в подарок. Ромашке Бекману про таких мастеров и наказ дан…
Сторговал. За восемьдесят рублей пошел итальянец.
— Так молвишь ты — в Астрахань пошел Махмет? — спросил купец, уходя.
— В Хазторокань! В Хазторокань! — закричал Утемиш-Гирей. — Один раз сказал правду, два раза — тоже правду; еще спросишь — брехать начну!..
А Ивашку купил тощий турок, торговавший дынями в Стамбуле. На галере его пахло табаком и шафраном. Звали тощего турка Мус-Мух.