Чтение онлайн

Надежда Ивановна, молча слушавшая весь разговор, поднялась с табуретки и, накинув на плечи тулуп, вышла на улицу вместе с Георгием.

Когда они очутились в сарае, Надежда Ивановна сказала:

— Напуган хозяин, что скоро наши придут. Мне кажется, он и впрямь хочет помочь вам.

— Да, я тоже так думаю, — согласился Георгий.

Пузанок быстро распряг лошадь и вместе с Надеждой Ивановной ушел в дом. Георгий сидел в темноте, прислушиваясь к каждому шороху на улице. Откуда-то изнутри поднималось и росло чувство тревоги. «Что, если это лишь уловка? Вдруг ночью хозяин выдаст меня полицаям?»

Спать он не мог. На память прикинул расстояние до предполагаемой линии фронта. Высчитал, сколько нолей придется ему пробираться к своим.

«А вдруг не дойду? — закралось в голову. — Нет, живым не дамся». Он тут же подумал о документах. «Партийный билет, удостоверение личности, орден... Надо спрятать».

В прошлом году, когда Карлов с летчиками ездил в тыл получать новые самолеты, его соседом по купе был майор — работник контрразведки. Почти, всю дорогу майор рассказывал о том, как ловко используют фашисты документы убитых или взятых в плен советских граждан.

— Даже наши партийные билеты у них настоящие, — припомнилось Карлову, — только фотографию другую наклеивают, да так мастерски, что и придраться не к чему. Документ-то наш, а предъявитель... того — с начинкой. И под светлым именем погибшего черные дела совершаются.

Карлов вытащил из кармана свой партийный билет, документы, письма, завернул их в носовой платок и на ощупь втиснул за балку под соломенную крышу. Затем отвинтил орден, сорвал петлицы и спрятал их туда же.

Прошло много времени. Георгий уже собирался укрыться сеном и спать, когда до слуха донесся тихий скрип двери. Летчик насторожился. В сарай вбежала Надежда Ивановна.

— Георгий Сергеевич, — прошептала она еще с лестницы. — Вам уходить надо. Хозяин утром заявит о вас старосте. Я через стенку слышала, он жене говорил, — она перевела дыхание. — Он боится, что вас по пути к нашим поймают и могут опознать его лошадь или шубу. Говорит: «Увидят, что я помог, расстреляют еще до прихода русских». Хозяйка уговаривала, чтоб он сейчас же пошел заявить, он было собрался, а потом раздумал, сказал: «Поздно уже, утром пораньше схожу». Теперь они уже спят. — И Надежда Ивановна добавила решительно: — Уходите. Лошадь не нужно брать, а то, пока Пузанок встанет и запряжет, хозяин может проснуться. Идите лучше пешком.

Георгий, казалось, слышал, как часто билось ее сердце. Он взял автомат и быстро слез с чердака. Женщина что-то опустила в карман его шубы. Просунув туда руку, он нащупал ту самую банку сгущенного молока, которую он подарил Надежде Ивановне.

Он обернулся, хотел что-то сказать, но только молча поцеловал ее огрубевшую руку.

— До скорой встречи. Ждите, — Георгий вышел из сарая и исчез в темноте.

Этот день Долаберидзе тоже запомнил на всю жизнь. Было еще темно, когда он услышал рев прогреваемых авиационных моторов и понял, что находится на вражеском аэродроме.

С рассветом над караульным помещением зарокотали взлетающие самолеты. От рассекающих воздух винтов дребезжали стекла в оконных рамах, вибрирующей дрожью трясло пирамиду с автоматами.

Неожиданно хлопнула входная дверь. Морозный воздух ворвался в комнату. На пороге появился высокий, худощавый гитлеровец. На его руке висел стек.

Прозвучала отрывистая непонятная команда. Все караульные повскакивали с нар и оторопело вытянулись по стойке «смирно».

Не поднимаясь, Долаберидзе повернул голову в сторону вошедшего.

Увидев продолжавшего лежать Долаберидзе, гитлеровец побагровел. В одно мгновение он очутился рядом с летчиком.

— Ауф штейн! Рюски собак... Вставайт. Шнелль! — Он с размаху стеганул пленного стеком. — Почему не вставай, если здесь немецки генераль?

Долаберидзе молчал. На какой-то миг у него появилось желание размахнуться и нокаутировать чванливого вояку. Он уже опустил руку, которой только что придерживал горящее от удара плечо. Но генерал отошел к двери и, показав стеком на пленного, что-то сказал начальнику караула, затем повернулся и вышел из хаты.

Не сразу дошел до Григория смысл этих слов. Лишь когда двое конвойных торопливо вытолкнули его на улицу и повели по наезженной дороге к белому двухэтажному зданию, он понял, что идет к генералу.

Дорога тянулась по краю аэродрома, на котором было много транспортных «юнкерсов». Большинство самолетов стояло как-то неестественно. Присмотревшись, Долаберидзе понял, что они разбиты. Несколько тракторов волоком стаскивали исковерканные машины в дальний угол летного поля, где уже громоздилась довольно большая свалка покореженных и обгоревших фюзеляжей и крыльев.

Припоминая детали вчерашнего удара, Долаберидзе узнал аэродром Сальск. Как и остальные летчики группы Бахтина, он не предполагал, какой большой урон нанесли они фашистской авиации. Только теперь понял он это. С любопытством разглядывая аэродром, Долаберидзе замедлил шаг, но удар в спину заставил его идти быстрее.

Пленного подвели к белому зданию и проводили на второй этаж. Один из конвойных робко вошел в обтянутую кожей дверь и, тотчас же выйдя, жестом пригласил летчика следовать за собой. Долаберидзе шагнул в большой просторный кабинет. За окном, как на ладони, раскинулся аэродром. На дальних стоянках Долаберидзе увидел еще больше разбитых самолетов.

Перехватив взгляд пленного, генерал зло рявкнул. Конвойный, сорвавшись с места, бросился задергивать на окнах длинные коричневые шторы.

Генерал зажег лампу на письменном столе и, медленно переставляя ноги, направился к летчику. На его гладко выутюженном френче поблескивал железный крест с дубовыми листьями. Запястье правой руки опоясывал тоненький ремешок, на котором висел все тот же стек.

Долаберидзе увидел, как сузились синие глаза генерала, как нависли над ними густые белесые брови. Григорию показалось, что седые, подстриженные ежиком волосы гитлеровца начали шевелиться. На склеротическом лбу вздулась вена.