Чтение онлайн

В конце концов, наш с Герой военно-полевой суд постановил: окружного начальника обобрать и сдать судье. Если конечно с Нестеровским получится договориться. Я же не хочу оставлять за собой пепел и тлен. А если ничью сторону в этом затянувшемся противостоянии не выбрать, тут такое начнется! Атомную бомбу на Каинск тратить не понадобится.

Взялся за газеты, до которых утром руки не дошли. «Томские ведомости» — других не завезли еще. Причем странно как-то. Три номера — пятый, от 31 января, шестой от 7 февраля и восьмой, от 21 февраля. Словно кто-то специально подборку сделал. Хотя… седьмой номер, вроде, вчера просматривал… Тем более странно!

Пятый просмотрел по диагонали. Пока не открыл тетрадку с последней, неофициальной частью. Грешным делом, искал обычные для этой вкладки сведения о происшествиях в губернии, а нашел статью Николая Ядринцова «О Сибирском университете». Вдохнул глубоко, да так и не выдохнул, пока не прочел до конца.

И тому было целых три причины. Первая — конечно же — меркантильная. Создание высшего учебного заведения в Томске враз и навсегда покрыло бы все мои потребности в специалистах. Достаточно было бы оказывать «пасторскую» поддержку, направлять в нужную сторону исследовательскую работу, а на выходе получать нужные технологии и людей, умеющих их применить. Плюс — бесконечный, болезненный энтузиазм новорожденных сибирских студентов…

Однако насколько мне было известно, в той, оставленной мною в будущем, истории так необходимый региону университет появился только в конце восьмидесятых. Причем, на этот же период пришлось и время наивысшего расцвета губернской столицы. Потом случилось непоправимое — Транссиб промахнулся мимо Томска. Триста лет героических усилий по облагораживанию, развитию города были принесены в жертву спорной экономической целесообразности.

Я никогда не задумывался, насколько связаны были между собой факты открытия ВУЗа и расцвет купеческого Томска. В любом случае, даже не принимая во внимание мои личные потребности, Университет — это статус. Первый за Уралом Университет — это супер статус. Это заявка на звание Столицы Сибири. Добавим сюда железку, и получим полное и безусловное превосходство нежно мною любимого города над любым другим от Казани до Ново-Архангельска на Аляске. Теперь представьте мое удивление, когда сейчас, последние дни зимы 1864 года, будем считать за двадцать лет до, я обнаружил этот материал. Чем не вторая причина?

Третья скрывалась в личности автора статьи. Немного найдется коренных томичей, кому имя Николая Ядринцова ничего бы не говорило. Честно говоря, еще в школе историей этого господина вместе с другом евойным, господином Потаниным начинались и заканчивались «уроки патриотизма». Основная причина их известности вовсе не в просветительской, исследовательской или публицистической деятельности, хотя и на этой ниве товарищи исправно трудились. Нет. Просто их деятельность в каком-то бессмертном творении высоко оценил В.И. Ленин. И, по мнению вождя, были они славными борцами за светлое будущее пролетариата и жертвами царской охранки.

В памяти откопались сведения о «областниках» — то есть — заговорщиках, желающих отделения Сибири от Российской Империи. Так вот, тот самый Гриша Потанин, друг Коли Ядринцова, «краеведами» и назывался, как их идеолог и лидер. И я ни секунды не сомневался — раз «всплыл» один, значит, где-то неподалеку припрятан и второй. А теперь вопрос, господа знатоки! Мне такие люди нужны?

Сложный, действительно сложный вопрос. С одной стороны — деятельные, любящие свой край и радеющие за его жителей господа лишними не будут. С другой — Третье отделение Кабинета Его Императорского Величества и весь Жандармский корпус в придачу. Не ошибусь, если скажу, что господам жандармам мое близкое знакомство с заговорщиками покажется весьма подозрительным. Да чего уж там. Прицепят «паровозом» и стану я такой же жертвой охранки с высокой оценкой от товарища Ленина. Только вот и об университете и о чугунке, с этаким-то аттестатом, можно будет забыть. Неравноценный обмен, не находите?

Информации не хватало. Планы в отношении политического сыска требовалось менять уже сейчас. Придется сотрудничать с жандармами плотнее, чем собирался. И ждать явления деятелей областнического движения. А там… Или найти им применение, чтоб всякую дурь о сепаратизме из головы вымыло, или занятие им найдут более суровые господа.

В шестом номере «Ведомостей» привлекло внимание статься от Сибирского Телеграфа. О нем самом. Хвастались, что провода дотянули аж до Иркутска. Как я понимаю, это значит, что дальше на Восток страна обходится голубями. Жуть. Показательно с точки зрения эффективности управления. Ни Кузнецк, ни Барнаул с Бийском не упоминались вообще. Глушь и медведи по улицам бродють… Как администрировать губернию, большая часть которой не обеспечена надежной связью? Интересненько!

Восьмой номер добил. Снова статья об университете! На этот раз — перепечатка из «Санкт-Петербургских ведомостей». Автор не указан, но он, несомненно, одного поля ягода с Ядринцовым. В материале «Еще о Сибирском Университете» рассматривался финансовый аспект проблемы. Выводы вполне ожидаемы. Если что-то очень хочется — любые сведения можно изогнуть в нужную сторону. Но тут неведомый корреспондент выразил надежду, что обязательно найдутся желающие проспонсировать… В общем-то верно. Я и сам дал бы… Тысченку.

Кстати, о деньгах! Чуть не забыл! Кликнул Артемку. Велел отнести записку окружному начальнику Каинского общего окружного управления, коллежскому асессору Борткевичу, Фортунату Дементьевичу. И пригласить ко мне пристава гражданских и уголовных дел, губернского секретаря, Пестянова, Иринея Михайловича. Именно в таком порядке.

Написал вот что: «Говорил с Куперштохом. Вам требуется объясниться».

Для Варешки же у меня было задание. Очень меня заинтересовал добродетель, подсунувший подборку газет со статьями об университете. Телеграфные новости — явно примитивная попытка пустить пыль в глаза, а в случайности я давно уже не верю…

Между Каинском и Колыванью триста восемь верст. Двенадцать станций. Десять ночевок. Достаточно, чтоб вспомнить насыщенные событиями дни в Сибирском Иерусалиме. И совершенно, удручающе мало, чтоб наговориться с попутчиками. Бедному старому Гинтару теперь не до сна. Какой уж тут сон, когда в дормезе постоянно кто-то с кем-то беседует. Нет-нет и смех слышится. В том числе — женский. Да и сам прибалт изменился. Совсем немного, на мой взгляд, и кардинально, по мнению Герочки. Все такой же угрюмый и колкий, но хотя бы в разговор стал встревать. Причем, по-русски. Еще бы! На старости лет сделаться распорядителем, по местным меркам, весьма внушительного состояния…

Государственный банк Российской Империи при обмене серебряных монет на ассигнации использует курс один к трем с половиной. Обратно, бумажки на монеты, вообще не меняются, оттого и не официальный курс здорово от официального отличается. Гинтар считает, что один к четырем — вполне справедливо. Я не спорю, мне все равно. Я ни туда, ни обратно менять не намерен.

Самая крупная купюра — билет Казначейства России в пятьсот рублей. Этакая мифологическая бумажка. Все знают, что она есть, только ни кто ее в глаза не видел. Лежат у кого-то в надежном сейфе пачки таких банкнот, а по стране бродят ассигнации номиналом поменьше. Сотенки. Они же — «государственные» — с надписью «Государственный кредитный билет». Эти вполне распространены. У прибалта в волшебном саквояже таких много.