Поймать навь
Шрифт:
Радостные экологи пошли по городам и селам с благой вестью коровам и прочим хрюшкам, что дни их рабства сочтены, и теперь они могут совершенно спокойно жить свободно, привольно, и там, где хотят.
Крестьяне, при виде такого закона, были ошарашены. Проще говоря, в той деревне куда приходили "освободители", люди впадали в ступор. А сами экологи, с дурнинкой счастья во взоре, выпускали из хлевов домашнюю живность. Живность, чаще всего, уходить не хотела, орала дурным голосом, и цеплялась за теплый хлев и полные корма ясли всеми копытами.
В этот момент обычно приходили в себя крестьяне, и с криком "Ироды проклятущие! Куда ж вы животинку мучаете!", хватались за вилы. Экологи, конечно животных любили, но на людей их нежные чувства не распространялись. Потому парочка предупредительных выстрелов из арбалета, и крестьяне начинали орать тише, а вилы прятали за спину.
Выгнанная на произвол судьбы скотина, с запретом её кормить, поить, обратно забирать, ломилась в хлева сутки на пролет. А освободители, только умильно вздыхали, и говорили ,что с рабами всегда так. Они своего счастья просто не понимают пока.
Зато счастье быстро пришло в государство. Резко сократились поставки мяса, молока, сала, колбас, яиц. Рынки стояли пустыми. Крестьяне перешли на картошку, репу, лук. Скотина дохла. Зато волки, и прочие охотники поживиться дармовым мясом, ходили упитанные. Нечисть перестала нападать на людей, проезжие купцы видели стаи гулей, которые валялись на солнце, и не обращали на проезжающих никакого внимания. А ведь считалось, что гуль - это постоянно голодный хищник. Сытости не понимает совершенно. Оказалось, его тоже можно накормить до отвала.
Как только продовольствие мясо-молочно-яичное закончилось во дворце, и государь три дня к ряду на завтрак, обед и ужин получал картошку жареную, вареную, суп-пюре картофельный, закон отменили. Экологи, конечно, для приличия покричали. Но так как вегетарианцами из них были не все, то скотину снова разрешили забрать домой.
Селяне, плюнув на глашатаев, объявлявших столь радостную весть по селам, снаряжали обозы в соседние государства, за телятами-поросятами. Потому что по лесам и полям искать свою скотину было уже бесполезно.
– Да, не. Не придут.
– Как то не очень уверенно сказал водяной.
– Я прослежу за этим. Если что - никакие взятки пивом не помогут. Ладно, давай пробу снимем. А то в горле пересохло.
– Ага, пересохло. Водички попей, вон ее целая река. Сначала искупаюсь пойду.
Я встала, скинула сарафан, оставшись в симпатичном купальнике в цветочек.
Посмотрев на воду, которая в темноте казалась черной, я осторожно сползла в реку с мостков, и поплыла, стараясь не нарушить тишину плеском воды. Савка мерзко хихикал, глядя на мой сполз к речку. Ничего не могла с собой поделать. Хоть и плавала неплохо, но панически боялась нырять в глубину.
Ммм, как хорошо-то! Жаль только что таких вечеров-ночей мало выпадает за лето. То погода подкачала, то просто настроения нет, а то работа покою не дает. Перевернувшись на спину, я раскинула руки. Теперь меня не напрягал даже поход на кладбище. Я медленно сплавлялась вниз по реке, на небе зажигались первые звезды. Казалось что небо просыпается, открывая яркие глазки.
В тумане я наткнулась на резвящихся на отмели русалок, причем резвились поганки вместе с теми остолопами, которые мне сегодня жалобы приносили! Честная компания меня узнала, и попыталась скрыться, но наткнувшись на ловчий барьер они весело (по крайней мере - мне было весело) отлетели в воду.
Побарахтавшись там, и приняв наименее неустойчивое положение - мелкие пакостники кинулись наперебой меня уверять, что конфликт улажен обоюдным примирением сторон и претензий ни у кого никаких нет. (И где только слов-то таких нахватались умных?) Я погрозила им кулаком и барьер сняла. Поганцы и поганки радостно кинулись наутек и науплав.
Выбравшись на противоположный берег, я по росной траве направилась к мосткам, плыть обратно против течения не хотелось. Переправившись через реку по шаткому мостку, я накинула полотенце на плечи, и присоединилась к водяному.
– Наплавалась?
– Ага, - потягиваясь, сказала я.
– Ну, тогда давай бери, я тебе уже пиво нацедил, - Савка протянул мне кружку, и как бы, между прочим, сообщил - У нас в округе, говорят, упырь завелся или еще какая гадость - в Дымках шестерых порвал, в Осиновке трех. Как бы к нам не пожаловал, Осиновка то рядом совсем.
– Упырь или что-то на подобии - это плохо, - прихлебывая пиво из глиняной толстостенной кружки, ответствовала я, - но из Осиновки к нам одна дорога - через твой мост. Поставь там караульного, и как это гадство мост переходить будет - утопи,
– Экая ты хитрая!
– возмутился Савка - Я здесь кто - участковый водяной, точнее старший оперуполномоченный по Озеркам! А не старшая участковая ведьма, как некоторые. Ты меня в должности выше, значит опыта и полномочий больше имеешь - вот сама и топи!
Старший оперуполномоченный помолчал и тихо проникновенно так добавил - А в Дымках этот, с позволения сказать упырь - мага участкового порвал. По кусочкам собирали. А маг там, сама знаешь, опытный был. Он ведь только перед самой пенсией в деревню перебрался из Столицы, на спокойную должность захотел. Вот оно как вышло то.
– Савка смахнул пьяненькую слезу. Хмелел он вообще быстро, еще во время учебы мы частенько пользовались этой его слабостью для своих проказ.
– Хм, странно, я ничего про это не слышала, - удивилась я.
– Непонятный упырь какой-то получается, опытных магов на кусочки рвет. Эту нежить завалить то не стоит ничего. Мозгов нет, тупой, даром, что на рожу страшный. С ним и селянин с вилами справится. Кстати, спохватилась я, а ты откуда знаешь про этого упыря, да еще в таких подробностях?
– Да, приходили тут ко мне, из Осиновки, - водяной покраснел как свекла.
– Вот и рассказали, что у них там творится.
Понятно. К Савке приходила зазноба из соседнего поселения. Я усмехнулась. Девки липли к нему как мухи... на мед. Очаровывать дам Савка умел и любил. За что часто бывал бит мужьями прелестниц, которые приходили выражать свое недовольство ветвистым украшением, внезапно появившимся на их голове.