Чтение онлайн

Щеголев хотел было докладывать, но генерал, не слушая, обнял и расцеловал его.

— Герои, ах, какие герои!.. — говорил он, то отходя от солдат, то подходя снова.

Затем генерал позвал адъютанта и стал собственноручно навешивать каждому георгиевский крест. Подойдя к Дорофею Кандаурову, командующий замешкался: крест навешивать было некуда — вместо рубахи на солдате остались только жалкие тряпки. Выручил вестовой казак.

— Дозвольте, ваше превосходительство! — крикнул он и, вырвав из сумы возле седла чистую рубаху, накинул ее на солдата. Сакен довольно закивал головой и прикрепил крест.

Примеру казака последовали и другие — мгновение спустя все батарейцы были одеты в чистые рубахи.

Сакен сказал Щеголеву:

— Вас, мой юный герой, мне награждать нечем. Это сделает государь. Теперь же немедленно идите отдыхать. Благодарная Россия всем вам разрешает больше в бою не участвовать.

Прапорщик едва расслышал слова генерала.

— Нет, ваше высокопревосходительство... Мы еще можем сражаться... — Офицер покачнулся и упал бы, если бы его не поддержал Богданович.

— Отдыхать, немедленно всем отдыхать! — приказал генерал.

Из густой толпы, стоявшей вокруг, стали раздаваться предложения взять героев на отдых. Прапорщик не захотел расставаться с солдатами. Тогда хозяин Парижской гостиницы предложил взять всех к себе:

— У меня помоетесь, покушаете и отдохнете... Никто вас не будет беспокоить. И если генерал к себе потребует, так ходить недалеко.

После взрыва порохового погреба, хорошо замеченного неприятелем, стрельба сразу уменьшилась, а к двум часам совсем прекратилась.

Героическая эпопея Шестой батареи закончилась...

С утра этого дня артиллерийские полудивизионы пешей артиллерии поручиков Раевского и Полякова расположились на Соборной площади. Здесь уже был эскадрон улан и рота пехоты.

Когда началась пальба, командиры решили, что вскоре высадится неприятельский десант. Чтобы быть наготове, поручики приказали даже не выпрягать лошадей. Но проходили часы, а сообщения о десанте не было. Беспрерывно гремели пушки, иногда слышался свист ядер, отдельные бомбы падали даже на Дерибасовской улице, высоко взметывая столбы дыма и пыли...

В отряде уже было известно, что бой с огромной неприятельской эскадрой ведет одна-единственная маленькая батарея под командой какого-то совсем молодого прапорщика, — даже фамилии его не знали! О Третьей батарее рассказывали, что она перестреливается с неприятелем на большой дистанции.

Офицерам очень хотелось самим посмотреть все это. Но отлучиться нельзя было ни под каким видом: в любую минуту их могли потребовать отражать десант. Не решались подойти даже к пожарной каланче, что на углу Преображенской и Полицейской улиц. Ждали известий от наблюдателей. Мимо то и дело мчались лазаретные дроги с ранеными из той части города, куда особенно много падало бомб...

Сразу же после полудня из-за угла Екатерининской улицы на Дерибасовскую вылетел на полном карьере казак. Он направился прямо к офицерам и, осадив лошадь, подал им пакет. Это был приказ, которого так ждали все — и командиры и солдаты.

Обоим полудивизионам, а также эскадрону улан и роте пехоты надлежало немедленно выступить на Пересыпь для отражения готовящегося десанта. Предписывалось двигаться скрытно, следуя по Херсонской улице и Херсонскому спуску, а не по Нарышинскому, дабы избежать преждевременного обнаружения неприятелем.

На площади началась суета, — кричали люди, ржали лошади. Через несколько минут загромыхали по мостовой пушки, зацокали копыта, запылили солдатские сапоги. Отряд двинулся...

Пока артиллерия шла по Херсонской, офицеры поскакали вперед и, стоя над обрывом у начала Торговой улицы, жадно наблюдали картину боя... Видели, как тяжело приходится Шестой батарее, как глубоко в залив проникли вражеские пароходы...

Пушки остановились у пересыпской церкви, на самом берегу. Стали ждать...

Неприятельские суда стояли сравнительно близко от берега и вели огонь по батарее и порту, но десанта пока не высаживали.

Офицеры взобрались на колокольню, которая поминутно вздрагивала от пушечной пальбы.

Когда в час дня на Шестой батарее что-то вспыхнуло и вслед за тем раздался сильный взрыв, офицеры решили, что храбрый гарнизон батареи погиб. Напряжение в отряде возрастало. Все понимали, что теперь самое время высаживать десант — единственная помеха в этом — Шестая батарея — больше не существовала...

Постепенно затихла стрельба, все как будто успокоилось. Но пароходы не уходили, и это тревожило поручиков.

Было уже около четырех часов дня, когда от пароходов стали отходить шлюпки.

Тотчас же весь отряд был приведен в боевую готовность.

К берегу шло десять больших шлюпок с войсками. Полагая, что берег не защищен, пароходы огня не открывали.

— Подпустим лодки поближе, — говорили поручики солдатам. — Нам стрелять будет удобнее, а неприятелю труднее — смогут попасть в своих...

Мерно поднимались весла, взлетали на волны тяжелые шлюпки, подгоняемые сильным ветром. Десант приближался. Прикрывая его, к берегу поближе подошли два парохода.

Волнуясь, Раевский сказал Полякову:

— Не близко ли подпускаем? Не успеем обстрелять их как следует.

Поляков успокаивал:

— Все идет хорошо. Начнем стрельбу не раньше, чем они подойдут саженей на полтораста. Иначе картечь будет малодейственной, да и шлюпки успеют быстро выйти из-под нашего огня.

— А если они пойдут дальше и будут штурмовать берег?