Праведник
Шрифт:
С этим грузом размышлений и сомнений, Иов приехал в тихий приморский город учиться в семинарии после окончания школы. Сопровождал его отец, Иван, который после смерти жены стал замкнутым и болезненным.
Семинария находилась возле центра города и представляла собой несколько учебных зданий старинной постройки, расположенных вместе с семинарскими общежитиями. Комплекс зданий был обнесён причудливой кованой изгородью и утопал в зелени старых деревьев.
– Ты… это… не забывай нас, пиши, – мялся Иван, когда всё дела, связанные с поступлением были закончены.
– Да, да… На каникулы обязательно приеду, – прижался к груди отца Иов, скрывая грусть и смущение.
Потом он ещё долго смотрел в след уходящему родителю и чувствовал: прежняя детская жизнь закончилась… безвозвратно.
Потекли монотонные семинарские будни…
Иов учился легко, быстро обзавёлся друзьями, проживающими с ним в одной комнате общежития: балагуром Степаном и рассудительным слегка полноватым Митей. Оба были родом из Белгородской области, из семей священников.
Втягиваясь в учёбу и беспокойную жизнь семинариста, Иов чувствовал, как притуплялась боль и тоска по матери, родной деревне. Несмотря на занятость, он живо интересовался изменениями, происходящими в стране. Оценивал и воспринимал их неоднозначно. С одной стороны радовало ощущение большей свободы, возрождение веры, строительство новых церквей. А с другой – настораживала и пугала нахлынувшая чужая культура, падение нравов, усиливающее неравенство людей и растущая как на дрожжах преступность.
Эти негативы вызывали в душе Иова нарастающий протест: не могло его сердце, ум, воспитанные на идеалах христианства, спокойно наблюдать за таким “сатанинским нашествием”.
Это-то и стало причиной нежданного поворота в его судьбе.
Осенний приморский вечер опустился на город резко, будто упал сверху. Солнце уже спряталось за домами, и их длинные тени контрастировали с ещё ярким в своей глубине небом. С деревьев под ударами порывистого ветра слетали пожелтевшие листья и падали на головы и плечи прохожих, на лужи, на булыжную мостовую.
Переходя дорогу, нырнувшую в тихий переулок, Иов остановился и непроизвольно оглянулся на крики. То, что увидел в глубине, поразило – высокий парень, одетый в модный джинсовый костюм, с перекошенным от злобы ртом, наотмашь бил по лицу девушку лет восемнадцати. Она стояла, прижавшись к забору. Обеими руками пыталась защищаться, что ей плохо удавалось. Ярко-красные волосы, густо накрашенные губы, в сочетании с откровенной мини-юбкой, – подсказывали род её занятий, популярность которого нарастала.
– Я же предупреждал тебя, шалава, что убью, если будешь заначивать бабки! – брызгал слюной парень, хватая девушку за руки и нанося удары.
– Я просто… не успела… отдать, – заикаясь, рыдала девушка чёрными, от ресничной туши, слезами.
За этой сценой наблюдали ещё два парня, грузные, одетые броско-модно, но с явными признаками плохого вкуса. Они стояли, опираясь на чёрного цвета иномарку, ухмылялись и поддакивали:
– Наддай ей Бур, наддай – больно умная стала!
Возмущённый увиденным, естественно не поняв смысла происходящего, а усмотрев только издевательство над женщиной, Иов порывисто кинулся на помощь. Подбежал к обидчику и резко схватил его за плечо:
– Что Вы делаете? Это же женщина! Вину её надо доказывать словами, а не кулаками.
– Чево… – Парень ошалело уставился на Иова. – Это ещё что за чмо?
Освободив левую руку, размахнулся, чтобы ударить наглеца, и… так и застыл в этой позе – перед самым его лицом горели синие бездонные глаза. Увидев, что произошла заминка, отбросив секундное замешательство, его дружки бросились к Иову. Не мешкая, повалили на землю и стали бить ногами.
– Защитник хреновый! – сипел один.
– На, на! Дерьмо в штанах! – пыхтел другой, нанося очередной удар.
– Как это он на меня, а? – присоединился и высокий парень.
Девушка, глядя испуганными глазами на эту бойню, перестала плакать. Она всхлипывала и невольно сжималась в такт ударам. Иов прикрыл голову руками, поджался и только вздрагивал. При этом он пытался правой рукой не только защищаться, но и осенять себя крестом и заодно произносить слова молитвы.
Картина, когда три здоровых парня, запыхавшись и вспотев, безуспешно топчут ногами нечто молящееся, со стороны выглядела трагико-комично. Первой среагировала девушка: она вдруг перестала всхлипывать, и лицо её расплылось в робкой усмешке.
– Ах ты, гад! Ты ещё и молишься? – занёс ногу для очередного удара высокий, но, глянув мельком на развеселившуюся “шалаву”, остановился и вдруг захохотал. И, как всегда действует в таких случаях смех, парни тоже прекратили избиение и залились гомерическим хохотом.
– Достал меня этот попик…
– Живучий сволота!
– Но, как молиться! – захлёбывались парни.
Иов же уселся на тротуаре, низко наклонился к земле и продолжал молиться и креститься:
– …спаси их души грешные, дай им разум и волю добрую, выведи их из дебрей сатанинских зла и насилия…
И вдруг высокий парень перестал смеяться.
Сергей Буров был выходцем из “неблагополучной семьи”. Жили в Донбассе, в маленьком шахтёрском посёлке. Своим рождением посёлок был обязан угольной шахте, на которой трудилось всё трудоспособное население. Сколько помнит себя Сергей, выпивка в их семье была постоянной, неотъемлемой частью существования.
Когда был совсем маленьким, родители пытались где-то работать: отец на шахте (откуда его регулярно выгоняли), мать – дворником ЖЭКа. В такие периоды жить ещё можно было. Но, когда родились две сестрички, а в постперестроечной стране наступила (к тому же “ускоряясь”) безработица, – пьянство стало повседневным явлением. Семья неумолимо превращалась в типичное пристанище бомжей и алкоголиков, пропивающих всё, что попадалось под руку.