Чтение онлайн

А он еще мечтал стать командиром.

Шаттлы приземлялись один за другим, и каждый раз окна дрожали, а рев стоял такой, что не слышно было даже выстрелов. Он считал: два, четыре, шесть… Сколько же они послали? Девять, десять, одиннадцать, двенадцать. Они что, решили высадить все шаттлы с «Наварино», да еще вдобавок и с других кораблей? Тринадцать, но рев продолжался, и он перестал считать. Если на жителей этой планеты что-то и может произвести впечатление, так это сила, военная мощь.

Но вот рев раздался уже ближе, неприятный стонущий звук.

Высадка десанта. Он снова тихонько выглянул за дверь и увидел, как первый шаттл летит совсем низко над городом с открытым десантным люком. Штурмовики, словно саранча, прыгали на город, у них были специальные гравитационные подушки, которые замедляли спуск, поэтому на землю они опустились все одновременно. К северу небо прорезала слепящая бледно-голубая линия. На город наползал второй шаттл, гораздо больше первого, и тоже с открытым люком. Из люка вниз опускались какие-то массивные темные предметы. Барин решил, что это оружие или быстрый безопасный транспорт.

Большие вездеходы на гравитационных подушках, такие большие, что на каждом могло разместиться до двадцати вооруженных солдат, медленно кружились над улицами, ведущими к центральной площади города. До этого они старались не шокировать жителей планеты своими техническими достижениями, наоборот, больше подстраивались под них, но как только вступила в действие операция «Зеленый свет», перестали это делать. Сами жители виноваты. Теперь, конечно, все пойдет быстрее.

Барин даже пожалел мужчин планеты с их жалкими винтовками и длинными ножами. К двери дома опустилась одна из огромных машин, на землю соскочили шестеро десантников, они освободили место женщинам и детям.

Прима уже всех подготовила и, не говоря ни слова, подтолкнула их к двери.

— Взлетел первый шаттл с людьми, — услышал Барин голос в наушниках.

Значит, если они без происшествий доберутся до корабля, он выполнил основную цель миссии. Вездеход со свистом поднялся в воздух, тут же приземлился следующий, и Прима подтолкнула к двери очередную группу.

— Мы загружаемся на всех улицах, — опять услышал Барин голос в наушниках.

Он видел со ступенек лестницы, как на трех улицах, ведущих к площади, приземлились другие машины, теперь они уже поднимались в воздух. Барин огляделся по сторонам и обрадовался: оставшиеся уместятся на одном вездеходе.

— Теперь ваша очередь, — сказал он Приме.

— Она никуда не полетит, — ответил ему мужской голос. — Она заслужила смерти, убийца и шлюха. — Говорил тот самый тщедушный человечек, который с первого взгляда так не понравился Барину, но с тех пор он совершенно о нем позабыл. Теперь этот человечек приставил длинный нож к горлу Примы. Женщина смотрела на Барина, но страха в ее глазах не было.

Вдруг женщина-десантник, которая проверяла задние комнаты дома, резко ударила человечка по руке и переломила ее, словно это была соломинка для питья. Следующим ударом она просто впечатала его в стену и подхватила Приму, которая чуть не упала. Из ранки на шее сочилась кровь, но сразу было видно, что рана несерьезная. Женщина-десантник тут же залепила ее пластырем. Прима взглянула на Барина.

— Вы хороший защитник, — сказала она и быстро опустила глаза.

— Не я, она, — ответил Барин и кивнул в сторону женщины-десантника, та подняла щиток шлема и улыбнулась Приме.

— Вы… женщина?

— Да. И к тому же мать. Загружайтесь в вездеход, мэм, все будет в порядке.

Вот и поднялся в воздух последний вездеход. Барин тоже вскочил на машину. Когда они поднялись в воздух, он посмотрел, как идет погрузка на другие вездеходы. Машина летела в сторону космопорта. Он думал, что увидит там полный хаос, но вместо этого все напоминало обычную зону высадки военного десанта.

— Ага, последний вездеход энсина Серрано. Прекрасно. Сектор двадцать три. Они как раз разместятся в этом шаттле, и можно отправляться.

В секторе двадцать три стоял шаттл с надписью «Шрайк» на борту. Барин помог пассажирам вездехода подняться на борт. Узкие скамьи были рассчитаны на военных в полном боевом снаряжении, а не на гражданских в повседневной одежде. Когда все расселись по местам, он начал помогать людям пристегнуться, хотя думал только об Эсмей.

— Барин!

Сердце чуть не остановилось, но сразу же снова бешено заколотилось. Вот она, живая, машет ему рукой. Он кивнул ей, улыбнулся, но не смог ничего сказать, так его переполняли чувства. Он продолжал помогать своим подопечным. Вот шаттл тронулся с места и поехал, подпрыгивая, по взлетной полосе.

— Вы знаете ее? — Прима положила руку ему на запястье.

— Да. Она…— Ну как сказать этой женщине? Он даже не был уверен, знает ли она, что такое помолвка. Прима внимательно посмотрела прямо ему в глаза, потом снова опустила взгляд и кивнула.

— Я буду послушной второй женой, — сказала она. — После того, как вы вынесете смертный приговор моему мужу Митчу.

Барин не знал, что можно на это ответить. А потом вокруг поднялся такой рев от взлетавших в воздух шаттлов, что о продолжении разговора не могло быть и речи.

Когда последние шаттлы наконец поднялись в небо, толпа мужчин добралась до домов рейнджеров. Они ворвались в оружейный зал, в зал совещаний. В домах никого не было, только один или двое мертвых мужчин в каждом. Не было и ключей, которые они так надеялись найти.

Митчеллу Пардью сказали, что его жены и дети в безопасности, но он этому не поверил. Не верил до тех пор, пока Прима собственной персоной не предстала перед ним. Она была боса, но одета в совершенно немыслимый ярко-оранжевый спортивный костюм, какие обычно носят члены экипажа. Правда, поверх костюма была завязана простыня — вместо юбки.

— У нас теперь новый защитник, — сказала она, на секунду подняла глаза, потом снова опустила их. — Он член семейства Серрано.

— Прима, ты же не можешь так вот…

— Я поняла, что ты обманывал меня, муж, — перебила его Прима и посмотрела на него в упор. — Ты говорил, что все дети сироты. Ты говорил, что вам попадались только чужеземки. Ты никогда не говорил мне, что убивал родителей этих детей прямо у них на глазах. Не говорил, что ты убивал женщин, убивал матерей.

— Я…

— По мне так тебя можно лишить языка, Митчелл Пардью, ибо, если твой язык столь лжив, зачем он тебе вообще нужен?