Чтение онлайн

– Кто это – «Роза-16»? – интересуется он. – Здесь написано: «во вторник убила Розу-16»!

– Желтая «баккара», редкий сорт. Я это записала, чтобы потом сравнить с данными гороскопа на этот день. Все сошлось. Окучивала розу и нечаянно подсекла ей корни. А по гороскопу как раз было «потеря близкого друга». Сначала я думала, что роза шестнадцать – это Римма Кнохель, моя подруга, она умерла три месяца назад, я помогала с похоронами. Мы с друзьями устраиваем себе похороны в одном похоронном бюро, «Костик и Харон», но теперь мне кажется, что это была…

– Есть какие-то доказательства, что отделенные в ходе убийства головы появились у вас из посылок? – перебил бабушку Негоднов.

– Конечно. Когда я ходила на прием к начальнику другой правоохранной структуры, в милицию, я принесла с собой вырезанную картонку, на ней адрес написан от руки, что очень удачно для определения человека по почерку. Первую картонку сохранить не удалось, потому что внучка, когда взяла у соседки посылку, выбросила коробку в мусорник. Но она говорит, что…

– Где она? – опять перебил бабушку Негоднов.

– Она в изоляторе, вы ее задержали по подозрению…

– Где эта картонка?! – закричал Негоднов.

– Как только моя внучка выйдет на свободу, мы с нею сразу же поедем в Управление внутренних дел, кажется, это так называется, и привезем…

– Послушайте, вам что здесь – детский сад или бордель? – завелся Негоднов. – Что вы себе позволяете? Вы мне ставите условия?!

– Это вы хорошо сказали про свой отдел, мне понравилось, – улыбается бабушка.

– А если я вас сейчас задержу и отправлю отдохнуть к внучке на нары?!

– Ничего страшного, я так и думала, что разговор может принять плохой оборот, я уже говорила вашим людям из других отделов, что специально надела это пальто. Видите, оно у меня как раз на случай разной грязной работы, оно совсем еще не старое, но цвет…

Негоднов берет трубку телефона и раздраженно приказывает освободить Ингу Грэмс и доставить ее к нему в штаб-квартиру.

– Раз уж вы человек слова и отпускаете мою внучку, я могу сразу…

– Помолчите, – оборвал бабушку Негоднов. И сел, барабаня пальцами по столу.

– Пусть фрау скажет, – вступил Зебельхер. – Она плохо выглядеть, она может заболеть. У нас мало время.

– Говорите, – кивнул Негоднов.

– Пусть ваши люди сами заедут в Управление нашего района. На первом этаже в мужском туалете за металлическим шкафом с инвентарем уборщицы эта картонка и стоит.

– Нет, это просто бред какой-то! – шепчет заместитель Негоднова, записывая. – За шкафом в туалете! Да ее давно выкинули, ну почему вы засунули туда эту картонку?!

– Очень надежное место, уверяю вас, – успокаивает его бабушка. – У уборщицы плохой совок. Ручка почти отломалась. Если картонка кого и заинтересует, то только уборщицу, она может на нее мусор загребать, но потом обязательно поставит за шкаф.

– Да уж, конечно! В каком районе вы прописаны? У кого были на приеме? И число назовите!

– У меня еще есть газета, – замечает бабушка. – Скомканными газетами были заполнены пустые пространства в коробке. Чтобы голова не болталась, – добавляет она в напряженной тишине. – Это хорошая газета, в том плане, что она не московская. По ней можно вычислить, кто из ваших агентов или родных агентов ездил в прошлом месяце в Ленинград. «За кадры верфям». Я думаю, это был Мурманск или Ленинград.

– Газета тоже засунута за шкаф в туалете? – вкрадчивым голосом интересуется Негоднов. – Или вы ее для большей сохранности положили в сливной бачок унитаза?

– Нет. Я ее взяла с собой. Я ею обернула свой паспорт. Посмотрите, пожалуйста. В кармане пальто. Наружном.

Как только заместитель Негоднова достал газету и развернул ее на столе начальника, тот сразу же вызвал группу фактурщиков.

– Значит, если бы мы не задержали вашу внучку, плакали бы все вещественные доказательства, так? – В ожидании экспертов Негоднов нервно ходил по кабинету. – Да она убила такого зверя, что в сочувствии присяжных сомневаться не приходится. И самооборона к тому же, и дети в сарае. Она бы посидела только месяцев шесть-восемь до суда, и все!

– Именно эти шесть-восемь месяцев меня и беспокоят, – кивнула бабушка. – Здоровье, знаете ли, шалит, и память подводит. Вот сегодня, к примеру, забыла флакон с духами. Представляете? А вы такой категорический брюнет, – с сожалением качает она головой. – Что со мной будет через восемь месяцев? А дети? Кто будет с детьми?

Приоткрылась дверь, и заместителю Негоднова сказали, что привезли Ингу Грэмс.

– Ведите! – удивился тот.

– Никак нет, – докладывал вполголоса кто-то, невидимый бабушке, – она просит оставить ее на улице в силу… в силу особых обстоятельств.

Бабушка встала, отстранила от двери заместителя Негоднова и докладывающего и, не слушая криков Зебельхера, пошла по коридору на выход.

– Все в порядке! – помахала я ей рукой от фургона, в котором шофер как раз открыл все двери и окна для проветривания.

– Что это? – Она принюхалась подозрительно. – Над тобой там издевались?!

Даже на расстоянии я вижу, как бледнеет ее лицо.

– Нет, что ты. Это как раз защита от всяких издевательств в запертом помещении, мне Ладушкин ее обеспечил, такой дезодорант, называется «Понос шимпанзе». Ничего, да?

Мы доехали до моей квартиры в том самом фургоне. Бабушка крепко держала меня за руку, ее зрачки были расширены, как бывает от сильной головной боли. Как только я открыла дверь, бабушка прошла в комнату и легла на кровать, не раздеваясь. Я скинула все с себя в коридоре и наполнила ванну.

Через пятнадцать минут пришла к ней, замотанная в полотенце, погладила ее по голове. Лоб был холодный и потный.

– Эй, что ты делаешь? – спросила я шепотом.

– Я умираю, – ответила шепотом бабушка.