Праймашина
Шрифт:
Последовавшие затем переговоры Марида слышала через слово, однако поняла, что ее друзей отдают, и именно этот факт расстроил девушку больше всего: в мыслях она уже поквиталась с Черепватами, считала их покойниками и не хотела отказываться от мести. С другой стороны, одноногий докт и его приспешники вызывали у Мариды не менее сильные чувства.
«Ладно, мерзавцы, мы еще увидимся…»
Девушка с ненавистью посмотрела на уплывающих к адорнийскому берегу Черепватов, прошептала проклятие и бесшумно поплыла за доктами. За своими друзьями. За подонком, который заказал похищение.
Из Гридвальда они ушли на удивление легко.
Известие о событиях в замке не успело распространиться, городские ворота не захлопнулись, а потому никто не пытался остановить несущихся во весь опор всадников. Оказавшиеся на пути горожане разбегались, некоторые, узнав Карлоса, кланялись, другие качали головами, неодобрительно глядя на такую лихость, но все думали примерно одно: «По важному делу поскакал наследник. Видать, случилось что-то…»
Выскочив из Гридвальда, они поскакали по Имперскому тракту, торопясь уйти как можно дальше от города, а километра через два вырвавшийся вперед Ураган повернул в Пущу. С ним не спорили: старый воевода знал местные леса лучше всех.
Узкая дорожка – две колеи среди деревьев – скоро сменилась едва заметной тропинкой, а потом пропала и она. Прошло всего двадцать минут, как беглецы свернули с тракта, а Карлос уже окончательно заплутал, но Ураган не останавливался, упрямо продолжал путь, заводя их все дальше и дальше в Пущу. В какой-то момент воевода приказал спешиться – нужно было перевести лошадей через овраг, после чего вернулся в седло, и неспешная дорога через лес продолжилась. Еще двадцать минут, еще час, еще два… И ближе к вечеру, когда измотанный юноша решил, что скачка продлится всю ночь, Генрих сделал знак остановиться.
– Здесь наш схрон.
Это были первые слова, которыми обменялись путники после бегства из замка.
Ураган спешился, очень медленно – он еще не до конца восстановился после схватки – прошел вперед, со вздохом присел у самого обыкновенного пенька и хитрым образом надавил на него: сначала сверху, затем сбоку и снова сверху. Послышалось гудение, и небольшой холмик, что находился в десяти шагах от пня, вдруг приподнялся над землей, показал дверь и окошко, на глазах превратившись в небольшую землянку.
– Прайм-укрытие, – хмыкнул Карлос.
– Ага, – коротко подтвердил воевода. – Лошадь стреножь.
Приказывать лорду?! Шахмана замерла, ожидая реакции юноши. Возмутится или согласится? Поймет ли, что сейчас, в походе, прислуживать ему никто не будет, или устроит сцену? Каким воспитал сына старый Датос?
Как выяснилось – нормальным. Ни жестом, ни словом не показал Карлос, что предложение Урагана его оскорбило, кивнул: «Хорошо», и тут же поинтересовался:
– Кто схрон строил? Городские мастера?
Другими словами: кто еще знает о тайном убежище? Не появится ли погоня?
Вопрос правильный и своевременный.
Генрих одобрительно улыбнулся и пророкотал:
– Мы сами схрон поставили. Спросили, что нужно делать, чертежи у мастеров взяли, готовые механизмы, а поставили сами. Чтобы не знал никто.
– Даже отец?
– Ваш отец был нашим повелителем, от него у нас секретов не было.
– А от Ханса?
– Ментор Ханс Героями не командовал, – заметила Егоза.
– Ах, да…
Карлос хотел спросить, что они будут делать дальше, определить, так сказать, ближайшие планы, но с легким удивлением обнаружил, что спутники занялись своими делами. Ураган вошел в землянку, через пару минут вышел, держа в руке банку с целебным бальзамом, медленно, но достаточно ловко и без посторонней помощи скинул доспех и принялся смазывать раны. Тем временем Егоза, двигаясь тоже медленнее обычного, но больше никак не выказывая усталость после боя, расседлала стреноженных лошадей, собрала хворост и разожгла бездымный костер. Затем взяла у воеводы банку и занялась собой.
– Есть солонина и сухари, – сообщил Ураган.
– Вот и хорошо.
На молодого лорда Герои не обращали никакого внимания. Мол, не мешает – и ладно. Лошадь свою стреножил? Спасибо, хоть какая-то помощь, а под ногами путаться не надо. Зато комары местные благородную кровь оценили весьма высоко и накинулись на Карлоса так, словно он был первым и единственным объектом охоты за последнюю тысячу лет. Мерзкие насекомые ухитрялись жалить юношу во все доступные и даже недоступные места, заставляя постоянно дергаться и почесываться. В конце концов, молодой лорд не выдержал:
– Почему они кусают только меня?
– Прайм, – ухмыльнулся Генрих. – Наши тела защищены.
Прайм, опять этот прайм. Он повсюду и нигде. Он исцеляет, воскрешает и помогает убивать. Смертельный враг и надежный помощник. Прайм…
Ужинать сели в беспросветном мраке, который едва разгоняло пламя костра. Как и было обещано: солонина с сухарями. Вместо вина – вода. Спать же придется на земле, в лучшем случае – на узкой лавке в землянке, кутаясь в старое одеяло и прислушиваясь к каждому шороху.
Но что делать, такова горькая участь изгнанника.
Изгнанника…
Несмотря на то что с момента их бегства прошло уже несколько часов, Карлос только сейчас по-настоящему задумался о происходящем, только сейчас ощутил тоску по отцу и понял, что потерял. Его жизнь не просто изменилась – перевернулась с ног на голову, более того, она висит на волоске, потому что император терпеть не мог неблагодарных отпрысков и безжалостно наказывал тех, кто поднимал руку на родителей.
«Может, я зря бежал из Гридвальда, своими руками, точнее – ногами, подтвердив нелепые обвинения Ханса? Может, следовало остаться?»