Чтение онлайн

— Так! — Брадан смешно шевелит бровями и роется в кармане. Достает ключи с брелоком — маленьким глобусом. Протягивает глобус мне: — Показывай!

Только бы не опозориться! Я его найду здесь, город-то свой? На шарике хорошо заметна процарапанная линия.

— Это твой путь?

— Да. То, что уже проехал.

— А почему не весь маршрут?

— Ты его знаешь?

— Нет, откуда?

— И я не знаю. Вдруг поеду не так, а вот так? Зачем тогда портить хорошую вещь?

— Ну, ты даешь…

Спас меня Иссык-Куль. Кое-как нашла синюю удлиненную кляксочку в буйно-коричневых горных массивах рядом с Китаем. Вот тут и живу, севернее только.

Неугомонный Брадан достает из кармана складной нож. Раскрывает, задумчиво смотрит на лезвие. Ковыряет в том месте, что я показала.

— Зря ты. Я уеду оттуда через два месяца.

— Показывай, куда!

Ну, здесь проще. Ищу тигра — скандинавский полуостров. От передней лапы под прямым углом по Балтике, до упора. Примерно так. Щупаю украдкой — а много ли у ирландца ямок на этом глобусе? Получается, моя — первая. Почему?

— А почему у тебя руки в шрамах?

— Хороший байкер летит минимум тридцать метров. Но даже хорошему байкеру когда-нибудь надо приземляться.

— Вот сюда я перееду!

Он меряет расстояние до своей Ирландии и радуется как ребенок: так это ж рядом, сантиметр всего!

Если интересно знать, где именно находится памятник андроновской эпохи, то вот ориентир: по густой грязи, в километре от поселка. Через выгон для скота, грязный вдвойне.

Все знакомо, и почти как на фотографии, что когда-то показывала мама: степь, уже совсем бесснежная и даже начинающая зеленеть. Крупные куски и обломки гранита, уложенные боком в виде каких-то гигантских цветов. Все они исписаны «Балтабай+Карлыгаш = МАХАББАТ forever!!!» и тому подобным. Все так, да не все. Небольшой штрих, оживляющий пейзаж: на камнях и повсюду рядом — клубки змей. Змеи свисают и с самих бордово-красных и зеленоватых плит, лениво шевелятся в расщелинах, валяются, свернувшись, напоминая издали экскременты. Поднимают головы, ловя лучи солнца. Ищут на камнях место потеплее. Вялая возня чего-то живого и омерзительного.

Змей так много, что… ну, не может так быть! Они все одинаковые.

— Ядовитые? — шепчу Михаилу.

— Весьма, но не смертельно, — беспечно отвечает «ботан».

Борька, найдя свои сапоги недостаточно высокими, взвыл и срочно захотел проведать маму.

— Терпи, Борис! Или ты не кореец?

Мой брат, потупившись, качает головой.

— Что-то ты бледненький с утра пораньше. И домой, значит, хочешь?

Борька кивает утвердительно.

— Отпустим его, не заблудится?

Михаил с Браданом сдержанно улыбаются.

— Не заблужусь, — бурчит.

— Ну, беги! Только маме про змей не рассказывай!

И братец весенним жаворонком летит над степью, не разбирая пути. Только грязь во все стороны брызжет.

А Брадан продолжает священнодействовать с фотоаппаратом, что-то бормоча под нос. Хорошо хоть, близко к этим тварям не подходит. Потом меня стал просить позировать — это на фоне-то мерзких клубков!

— Да иди ты, Брадан!

— Как говоришь?

— Не буду.

Ему смешно.

А для Михаила-историка змеи ровным счетом ничего не значат. Думает, наверное: «Зимуют здесь — и ладно. Потеплеет — расползутся, дел-то: пятьсот гадюк». Непричастных к истории человечества. А вот его бесценное захоронение андроновской эпохи — это считается! Возможно, он гадам даже благодарен: охраняют сокровище. А чего там охранять?

— Ничего интересного, — говорю Михаилу. — Гадюшник. Тут всегда так?

Михаил потерянно смотрит на меня — на ползучих.

— Эти, что ли? Уползут на днях. Как это — ничего интересного? Памятник мирового значения «ничего интересного»? Ты Шариков, Татьяна. Хуже местных. Ты, ты — манкурт! Даже из Ирландии…

Брадан слышит знакомое слово, отвлекается от змеюк, вопросительно поглядывает.

— Переводи! — требует уязвленный историк.

Дальше началась лекция. И — мои мучения: вспомнить, как то или иное будет по-английски. Где не могу совладать с научными терминами, нагло прибавляю окончание «эйшн», вроде и прокатывает. А что делать? Суть рассказа Михаила сводилась к тому, что перед нами — уникальное захоронение бронзового века, могила знатного человека, скорее всего, женщины, так как в ту пору преобладал матриархат (уверенно произношу «матриархэйшн»). Судя по археологическим исследованиям и реконструкциям, которые сейчас за большие деньги проводятся российскими антропологами, в бронзовом веке на территории части современного Казахстана жили европеоиды.

И тут Михаила понесло по узкой и опасной колее межнациональных отношений. Видимо, тема была для него столь болезненной, что он даже забыл о своем академическом стиле:

— Так вот, какого же нам здесь вещают о коренной нации и навязывают свой язык, когда коренными являются совершенно другие люди, к казахам отношения не имеющие?

Брадан послушал-послушал, протянул «а-а-а» и неожиданно спросил:

— И почему это важно?

— Но вот же доказательства! — испуганная энергичным жестом Михаила гадюка на всякий случай зашипела, вскинув приплюснутую головку.

— Доказательства чего?

— Да что здесь европеоиды жили!

— Ну и что?

— Мы — европеоиды! Мы! — Михаил смотрел на ирландца, как на идиота.

— Ты хочешь здесь жить? — Брадан повернулся ко мне.

— Нет. Совсем не хочу, — меня аж передернуло.

— Я — тоже. Хотя… место красивое. — Он мечтательно обвел глазами бескрайний простор. Потом стал объяснять историку, как маленькому:

— А вы хотите здесь жить?

— Я здесь живу!

— Так хотите или нет?

— Хочу.