Предатели
Шрифт:
Пока нам готовят чай, я протягиваю каждому папку с документами.
Каждому — свое.
На каждого — свой набор грехов.
Хорошо быть долбаным хакером. И хорошо иметь в друзьях парочку-другую таких же прибитых любителей вскрывать чужие тайны. Спросите любого хакера, от чего он кайфует больше — ломая сервер и сливая бабло или взламывая типа_неприступную систему за голый спортивный интерес — и девять из десяти выберут второе.
— Откуда это у тебя? — Лиза так сильно морщит нос, что становится похожей на мопса. — Что, блядь, ты себе…
— Помолчи, — тормозит ее Ян.
Он тоже не рад видеть то, что лежит в его личной папке, но по крайней мере ему хватает ума помалкивать и не нагнетать.
— Я знаю, что вы спелись у Островского за спиной, — говорю спокойно и максимально четко. — Я знаю, что вы подсунули ему сестру Анфисы. Знаю… и все остальное.
— Это чушь и бред твоей больной головы, — шипит Лиза и нервно выдирает руку, когда брат снова пытается ее успокоить. — Ты просто… псих. Полный конченый…
— А твое видео с членом во рту завтра станет украшением всего рунета, — перебиваю ее. — И ладно бы это был какой-то другой член, Лиза. Но вот так…
Качаю головой.
— Рот закрыла сейчас! — не выдерживает и рявкает на нее Ян.
Ему хватает ума оценить последствия не только их кривого заговора, но и слитого в сеть тридцатисекундного ролика. Удивительно, как мало стоять тридцать секунд времени до тех пор, пока на них не появляется одна застигнутая врасплох «парочка» с лицами и в пикантной ситуации. Это вам не звезды Голливуда, которые трахают проституток.
Это золотой билет для Малахова.
— Рэйн, нам проблемы не нужны, — миролюбиво поднимает руки Ян. — Сам посуди: Островский напрашивается, чтобы его нагрели. Мы же не хотим чужого, да?
— Угу, — соглашаюсь я. — Но вы, жадные твари, забыли, что за тех, кто слабее, все равно есть кому постоять.
— Да что же в ней такого-то, что вы все ей в ноги падаете! — орет Лиза.
Рывком пытается встать, но охранник реагирует мгновенно — за плечи, грубо, вколачивает ее обратно жопой в стул. И на этот раз Лиза все-таки закрывает рот. Потому что здесь ее вип-статус стоит ровно столько, сколько он стоит в реальном мире — вообще ничего.
Значит, самое время начать серьезный разговор.
— Я не собираюсь с вами торговаться, дорогие родственники, — скалюсь сквозь зубы. — Вы делаете то, что я скажу — и получаете часть папашиного наследства. Или… вдруг, валяете дурака и дергаетесь, и тогда нигде на этом земном шарике не будет уголка, где бы не нашлось желающего в вас плюнуть. Особенно в тебя, маленькая… любимая, сука, папина дочка.
Глава 58: Анфиса
Я, убедившись, что Капитошка в комнате выстраивает очередную башню для принцессы и дракона, делаю погромче телевизор, где как раз передают какие-то горячие новости и портрет Марата висит чуть ли не на весь экран.
До сих пор страшно, когда случайно натыкаюсь на него взглядом.
Даже если это просто фото на экране телевизора.
— Родственники известного мецената и владельца… — Я подаюсь вперед, стараясь не упустить ничего важного. — … В заявлении говорится, что Островский уже давно терроризировал близких своими частыми приступами необоснованной агрессии. Так же, из анонимных источников стало известно, что эта трагедия — далеко не первая, которую Островский…
Трагедия?
Мой телефон, словно читая мысли, взрывается громким звонком.
— Анфиса?! — У матери истерика, она так кричит, что мне кажется, телефон вот-вот сам выключится, чтобы не терпеть такого издевательства над динамиком. — Анфиса, это… правда? Это… Светлана?!
Я знаю, что Светлана во что-то вляпалась.
Только из-за нее мать всегда так сходила с ума. Когда Марат избивал меня, когда я месяцы проводила в больнице по фальшивым документам, чтобы никто ничего не узнал, она даже ни разу не приехала проведать и узнать, буду ли я вообще жить. Все, что ее интересовало — смогу ли я и дальше быть ее выгодной инвестицией.
Но Светлана — это же не ненужная младшая дочь.
Светлане простилось все.
Даже то, что она, вернувшись в Россию после четырех лет полного молчания, даже не сказала об этом матери.
— Доброе утро, мам, — здороваюсь я, делая звук телевизора тише, но стараясь не упускать из виду новость о том, как олигарх Островский жестоко избил свою любовницу и родную сестру своей жены — Светлану Некрасову.
— Ты… знала?!
— Знала о чем? О том, что Светлана собирается стать новой женой моего мужа? Или о том, что она приехала еще две недели назад и… не прискакала в твои любящие объятия?
Мать громко всхлипывает в трубку.
Я слышу скулеж, как обычно воет раненая сука, когда у нее отбирают единственного щенка.
Мне нужно ликовать и радоваться.
Нужно пригубить эту минуту триумфа, как дорогое выдержанное много лет вино.
Но мне просто очень жаль ту женщину, которая так горько рыдает на другом конце связи.
Потому что я теперь знаю, что ни одна мать не должна пережить разлуку со своим ребенком.
— Я попробую узнать, что с ней, — говорю, превозмогая неприятное послевкусие собственной слабости. Наверное, мать была права, и я действительно какой-то другой породы. — Не нервничай, у тебя возраст неподходящий.
— Пожалуйста, Анфиса, — рыдает она, — я тебя умоляю…
— Я позвоню, мам.
Когда из ванной выходит мокрый Рэйн и бросает взгляд на экран телевизора, по его лицу понятно, что произошедшее не стало для него новостью.
— К твоей сестре я не имею вообще никакого отношения, Анфиса, — говорит он, мягко привлекая меня к себе, но во взгляде тот самый, уже знакомый мне голубой лед. — И вообще — не забивай голову. Ты со мной, Красотка. А Островского я просто задавлю. Ты со мной?
Он испытывающе всматривается в мое лицо.