Чтение онлайн

Когда же солдат поставил поднос на пол, то стало ясно, что "царской пищей" сегодня называются сырые бобы с хлебом. Но, так как кормили нас всего лишь один раз в день, для нас это было действительно "царской пищей", если не сказать "райской".

Хлеб оказался кстати - его я ел с куда большим удовольствием, чем сырые бобы. В кружке оказался "напиток для чемпионов" Ее Величество Вода.

Видик в этот раз не брезговал обедом (по совместительству еще и завтраком и ужином), а уплетал все за милую душу, как будто это было самым вкусным блюдом на свете. Эта картина показалась мне очень даже забавной, и улыбка сама собой наползла на мое лицо.

Вопреки всяческим ожиданиям железный засов с шумом отъехал в сторону, и дверь скрипнула. Но в дверном проеме стоял не ефрейтор, не рядовой, а какой-то незнакомец. Отличительной чертой было то, что одет он был по нашему образу и подобию - мокрая майка, трусы не суше, и состоящие на девяносто процентов из воды носки. Шатаясь из стороны в сторону незнакомец подался вперед. От раны на ноге, о чем свидетельствовала перевязь, незнакомец довольно сильно хромал. И, пройдя пару метров от двери, рухнул на пол. Однако солдаты, конвоировавшие незнакомца, лишь криво усмехнулись и снова заперли дверь.

Незнакомца мы с Видиком подтащили поближе к нашей дислокации и уложили на спину. Он медленно раскрыл глаза и жалобно посмотрел на меня.

–  Это все сон?
– с надеждой в голосе спросил он.

–  Да, - подтвердил я.
– Это лишь сон. А я - приведение из Чернобыля. Так что закрывай глаза и просыпайся.

Парень незамедлительно последовал моему совету и зажмурился, ожидая пробуждения, однако все произошло с точностью наоборот, и уже через несколько секунд он сопел, видя сны.

–  Вот и ладушки, - тихо сказал я, ложась на спину.

–  Зачем наврал?
– укоряющее спросил Видик.

–  Чтобы спалось крепче, - ответил за меня Шокер, и я повернулся на бок.

…И снова я в скафандре. Только не внутри атомной станции, а рядом с нею. Я был безоружен, что было как-то странно, но абсолютно уверенно двигался вперед, к входу в саркофаг.

–  Подводник, - раздался у меня за спиной чей-то голос, и я остановился.
– Помни - потом дороги назад возможно не будет.

–  Мне уже давно назад нельзя, - невозмутимо сказал я.
– Вы, наверное, ничего не понимаете. Зря вы сюда идете.

–  Позади меня ждет гибель.

–  Хм. Как и впереди, - печально сказал я.
– Только единственное отличие в том, что при повороте назад вы знаете, какой смертью умрете.

–  Ты меня уговариваешь?

–  Нет. Не уговариваю, а советую, - сказал я и снова зашагал.

Ей богу, я уже был готов разнести дверь на много маленьких металлических кусочков, чтобы она не будила меня по утрам. Противный, режущий слух скрип снова высказал, что он тут тоже есть, и забывать его не стоит. "Я и так тебя не забуду" - хотелось сказать ему в ответ, но тогда бы пришлось обращаться к психиатру. "С дверью, значит, беседуем, - констатировал доктор, что-то записывая в блокнот.
– А решетка на окне вам ничего не рассказывала?" "Рассказывала, доктор, - отвечал я.
– Жалуется, что все надоели уже хвататься за нее немытыми руками. Она потом неприятно выглядит и пахнет!" "Что ж, господин Подводник, у меня есть для вас лекарство. Сначала я вам выдам мыло для решетки, а потом отправлюсь вместе с вами уговаривать дверь". "Спасибо, доктор! А что будет дальше?" "А дальше мы с вами вместе будем жить в двенадцатой палате. Там будет трехразовое питание, а по вечерам - мультик про скрипучую дверь".

Все- таки иногда случаются приступы бреда, но, ей богу, такого бреда в голову мне еще не приходило!

Скрип двери не означал, что мне пора к доктору. Скорее, что мне пора к полковнику, который, как и прежде сидел за своим персональным столиком, ожидая меня.

Но на сей раз руки у него не были пусты. Культя крутил в руках мой портативный компьютер и с неподдельным интересом изучал его с разных сторон. Но больше всего его привлекал экран, на котором фоновой заставкой у меня была фотография… Точно! Фотография! И почему я раньше не додумался показать ее?

Я сел на все тот же жесткий стул, вернее сказать, шмякнулся, что заставило мой копчик немало пострадать. Но состояние моего копчика меня сейчас не особо волновало. Культя наверняка должен был задать немало вопросов про фото.

–  Скажи-ка… э-э… сталкер, что это?
– полковник повернул КПК экраном в мою сторону, и я разглядел изображение саркофага.

–  Фото?
– поступил я так же, как и мой детдомовский друг-еврей Арон. "Евреи всегда отвечают вопросом на вопрос, - говорил он.
– Тогда есть время подумать над ответом".

–  Я понимаю, что это не мозаика!
– нахмурился полковник.
– Что изображено?

–  Изображено?

–  Выключи дурака. Что такое изображено на фото?

–  Чернобыльская атомная станция, - сказал я, выбрав позу поудобнее.
– Четвертый энергоблок. Фото 2013-го года. Сразу говорю, снята не мной.

–  Еще раз говорю: выключи дурака!
– повысил голос полковник, чуть ли не переходя в состояние брызгания слюной.
– Что это на самом деле?

–  Я уже все сказал, - спокойно ответил я.
– Он скрыт под саркофагом. Я вам позавчера про это рассказывал. Его возвели для снижения выбросов радиации.

–  Ты мне все про будущее заливаешь… - печально протянул полковник и положил КПК на стол.

Мне было очень жаль, что у меня не оказалось фотографий аномалий или мутантов. Но, ведь, в Зоне они никому не нужны. Вот они, мутанты и аномалии, подходи и смотри, только руками не трогай, а то мало ли что. А вот фото саркофага было почти у каждого. Загадочный и недоступный. Но хотя бы что-то, ведь, судя по виду полковника, мне все же удалось посеять семя сомнения, что не могло меня не радовать.

–  Четыре дня, - сказал я и встал со стула.
– Не хотите подумать про свою семью - не уговариваю. Только нас троих винить потом не надо.

–  Ты куда это?
– удивленно спросил Культя.

–  Я хочу обратно в подвал, - пояснил я.
– Пустой разговор.

Наказание за неверие

Моя наглость, как я и ожидал, прошла мне даром. Видимо, полковник был все же в смятении и не понимал какой из своих доводов выдвигать выше остальных: я просто лгу, я просто болен или я действительно говорю правду. Думаю, последний вариант был не самым приоритетным, так как люди зачастую боятся отступать от логических объяснений и идти по зову сердца. Но зов сердца не так уж и редко оказывается весьма правдивым. Полковник это понимал и разрывался от выбора.