Чтение онлайн

— Телефонную, мать её, — сержант кивнул в сторону двери. — Видал, дежурный с распечаткой ходил? Там список счастливчиков. Ну тех, кто ещё жив и говорить умеет.

Через пару минут слух подтвердился: в палату заглянул молодой лейтенант связи, помятый, с красными глазами.

— Так, бойцы, — объявил он, — госпиталь выбил полтора часа окна по защищённым каналам. Звонки только по «белым» номерам, без подробностей. В очередь записываю.

Он достал планшет, провёл пальцем.

— Панфёров Данил Сергеевич?

— Тут я, — отозвался Данил, приподнимаясь. — Можно желательно ближе к началу, пока мама не решила, что я уже умер.

— Можно, — кивнул лейтенант. — Лазарев Артём Николаевич?

— Я, — сказал Артём.

— Тоже в первой группе, — без выражения сообщил тот. — У вас там отметка. Семья на горячую линию выходила.

Он поднял глаза.

— Остальные — по мере возможности. У кого родня не вылезала на горячую, тем попозже. Ничего личного, просто у кого истерика больше, тому быстрее успокоительное.

— Логистика паники, — хмыкнул Горелов. — Современный мир.

— Тебя тоже вызову, сержант, не переживай, — сказал лейтенант. — Ты у нас тут главный поставщик жалоб.

Комната связи оказалась обычным тесным кабинетом с двумя рядами стоек. На каждой — по терминалу: экран, гарнитура, сканер для идентификации. На стене — плакат про недопустимость разглашения сведений, рядом — ведро с окурками, хотя курить внутри было «строго запрещено».

— Романтика, — пробормотал Данил, когда их, двух калек на креслах, вкатила сюда санитарка. — Я себя прям чувствую шпионом. Не хватает только лампы в глаза.

— Могу палец в глаз засунуть, если поможет, — отозвалась она.

Лейтенант связи водил руками, распределяя по терминалам.

— Так, первый — сюда, второй — сюда. Звонки ограничены, пять — семь минут на каждого. Не забываем: никаких подробностей о дислокации, задачах, потерях, технике. Всё, что хочется рассказать — расскажите потом, во сне. Там ФСБ не подслушивает.

— Ещё скажи, что и орбиталки во сне не лупят, — буркнул Данил.

— Пока не научились, — ответил лейтенант.

Артёму помогли перелезть из кресла на стул перед терминалом, придвинули ближе.

Экран считал его лицо, сверился с базой, высветил строчку: «Доступ к гражданским абонентам: ограниченный. Время сеанса: 06:00».

— Номер? — спросил лейтенант.

— Белоярск, мамин, — продиктовал он. — Потом, если успеем, Марини… И Егора, если он не рядом.

— Как успеем, — кивнул тот и отбежал к следующему.

На экране загорелась надпись: «Соединение…», потом — характерные короткие гудки.

Артём поймал себя на том, что пальцы дрожат сильнее, чем под орбитальной «иглой».

Эйда тихо подправила дыхание, чуть сгладила дрожь.

Не вмешиваюсь в содержание, только в физиологию, отметила она.

«Знаю», — ответил он. — «Спасибо».

Гудки тянулись болезненно долго.

На четвёртом кто-то снял трубку.

— Да? — голос матери он узнал бы из тысячи. Даже через компрессию, задержки и потрескивание.

Горло перехватило.

— Мам, это я, — сказал он. — Тёмка.

Пауза.

Потом в динамике раздалось такое всхлипывание, что ему захотелось выключить всё и оказаться дома, на кухне.

— Господи… — выдохнула Ольга. — Тёма… Ты… живой? Это точно ты?

Тон у неё был, как у человека, который трогает руками берег после того, как его долго болтало по волнам.

— Вроде да, — попытался пошутить он. — Если это не очень качественный клон, то я.

— Не шути так, идиот, — голос сорвался. — Мы… нам…

Там, видимо, была попытка подобрать приличные слова, которые не включают половину словаря матерных выражений.

— Нам сказали, что вы попали под это… под их… из космоса, — наконец выговорила она. — Что вы там… под какой-то… Тёма, ты вообще понимаешь, как это звучит? Мой сын попал под орбитальный удар. Ты с ума сошёл?

— Мам, я не сам туда лег, — мягко сказал он. — Меня туда служба поставила. И да, мы попали, но меня вытащили. Я в госпитале. Порубанный, но живой.

— Порубанный, — эхом повторила она. — Скажи ещё «чуть поцарапался».

— Оля, дай ему договорить, — услышал он рядом голос отца. — Не крутись у телефона, сейчас всё оборвёт.

— Пап? — спросил Артём.

— Я здесь, — сказал Николай. Голос у него был ровный, но натянутый, как трос. — Слышу тебя.

Он помолчал секунду.

— Ты как? Не официально, а по-человечески.

Артём вдохнул.

— Больно, — честно сказал он. — Но терпимо.

Он усмехнулся.

— Психи говорят, что я держусь лучше среднего. Не знаю, кого они там за «среднего» принимают.

— Если ты их не послал, значит, совсем забылся, — буркнул отец. — Ладно. Главное — живой. Всё остальное лечится или чинится.

— Как вы? — спросил Артём. — Там у вас… по новостям показывают такие штуки, что…

— По новостям показывают то, что им удобно, — вмешалась Ольга. — Но да, нам страшно.

Она перевела дыхание.

— Тут по соседним областям шандарахнули по нескольким городам. Не только у нас. Люди звонят, кто плачет, кто матерится. На работе смены сдвинули, всех медиков подняли. Полстраны теперь в режиме «скорой помощи».

— В Белоярск… — начал он.

— Пока… — она запнулась, — пока не прилетало. По крайней мере, официально. Но мы же понимаем, что это «пока».