Предпоследний сеанс
Шрифт:
Шульц кивнул кельнеру, который тотчас же подал на подносе рюмку коньяка. Гестаповец не дотронулся до нее.
– Не понимаю! – Клос решил, что будет лучше всего, если он пренебрежет вопросами Шабе. – Фрау Келд вышла из дому около шести тридцати, а сейчас уже десять минут одиннадцатого. Могла зайти к своей подруге или…
– Нет, – резко прервал его Шабе. – Вы тоже что-то подозревали… Расспрашивали привратника…
– Она не пришла на свидание, – рассмеялся Клос. – Немного ревновал… Хотел знать, кого она предпочла мне…
– И поэтому вы спросили привратника, люди в черном «мерседесе» были в штатском или в форме?
– Именно поэтому.
– Что вы делали потом?
– Ничего. Прогулялся по улицам города, наконец пришел вот сюда… И все-таки я не понимаю…
– Не будем играть в жмурки, господа из абвера, – резко сказал Шабе. – Ингрид Келд должны была вернуться домой не позднее девяти вечера…
– Может быть, она пригласила и вас?
– Обер-лейтенант Клос, вы слишком много себе позволяете! Ингрид Келд нужна не мне, а рейху. Этого достаточно?
– Вполне, – ответил Клос. – Она ваш человек. С этого и следовало бы начать.
Шабе ударил кулаком по столу. Маска спокойствия спала с его физиономии.
– Пренебрегаете нами? Но если только вы увели из-под нашего носа эту девушку…
– Разрешите, господин штурмбаннфюрер, – шепнул Шульц, – доложить об этом подозрении адмиралу…
– Можете докладывать кому хотите!
– Успокойся, Шульц, – вмешался Клос. – Что касается меня, то я готов помочь вам, господин штурмбаннфюрер…
– Достаточно того, что вы не будете нам мешать, – довольно грубо ответил Шабе. – А может, все-таки она пришла к кинотеатру и встретилась с вами?
Собеседники пристально посмотрели друг на друга. Клос спокойно закурил сигарету и потянулся за рюмкой.
– При случае я отвечу вам, – сказал он, – как отношусь к людям, которые оскорбляют меня. Может быть, господин штурмбаннфюрер думает, что я послал тех субъектов в «мерседесе* за Ингрид, чтобы они привезли ее ко мне на свидание?
Шабе встал:
– Рекомендую вам, господа офицеры, никому не говорить о нашей беседе. Непременно разыщем эту девушку, даже если нам будут помогать господа из абвера, – подчеркнул Шабе, поправляя пенсне жестом своего фюрера. – Они любят ночные рестораны. И встречаются здесь, видимо, совершенно случайно…
Шульц подозвал кельнера и заказал бутылку коньяка. Казалось, разговор с Шабе не произвел на него впечатления. Как только штурмбаннфюрер скрылся в дверях, капитан заговорил о двух девушках, которые сидели в одиночестве за столиком около окна, – миловидных, похожих друг на друга пухленьких блондинках со стройными ножками. Шульц предложил им вместе повеселиться: время было не позднее и возвращаться в свою холостяцкую квартиру ему еще не хотелось.
– Пока мы в Берлине, – заметил он, – нужно использовать все возможности. Что касается Ингрид, то оставим ее Шабе. Пусть поищет…
– Разреши взять твой мотоцикл? – попросил Клос.
– Зачем? – с удивлением и настороженностью спросил Шульц.
Клос предвидел такую реакцию: анализируя разговор со штурмбаннфюрером, он пришел к выводу, что гестапо не знает, где находится Ингрид. А Шульцу что-то известно. Может быть, очередная интрига между Канарисом и гестапо? Но чтобы люди абвера похищали агентов Кальтенбруннера – такого еще не случалось. В конце концов Клосу было все равно, на кого она будет работать: на Канариса или Гиммлера. В Берлине Клос не имел союзников, там у него были только враги.
– Зачем тебе мотоцикл? – повторил Шульц. – Решил сам разыскать свою очаровательную Келд?
– Все может быть…
– Послушай, Ганс… Советую тебе остаться, повеселимся с этими девушками, отлично проведем ночь… Ни одна женщина не заслуживает того, чтобы ради нее рисковать карьерой.
– Даже карьерой? Что тебе известно? Шульц неестественно громко рассмеялся:
– Почти ничего, дружище. Честно говоря, я не знаю, где находится Келд… И думаю, разыскивать ее бесполезно.
– Так дашь мне мотоцикл?
– Ты ужасно упрям! Что ж, возьми, погоняй немного по улицам, успокойся и отправляйся домой спать. Свежий воздух будет тебе полезен. А об Ингрид Келд забудь. Раз и навсегда забудь…
4
Клос оставил мотоцикл на углу Бисмаркштрассе. Ночь была тихая, луна висела над Берлином, освещая руины некогда жилых домов, фантастические контуры разрушенный зданий. Он облюбовал удобный наблюдательный пункт у витрины шляпного магазина, двери которого теперь были наглухо забиты досками. С этого места хорошо просматривалась Альбертштрассе. Был виден дом, где жила Ингрид. Он насторожился, когда возле подъезда дома остановилась автомашина. Из нее вышел Шабе в сопровождении эсесовцев.
Клос понимал: если бы он приехал немного раньше и проник, как намечал, в квартиру Ингрид, он захватил бы певицу в врасплох.
Недавний разговор с Бертой помог Клосу выяснить некоторые обстоятельства, касающиеся Ингрид. Берта оказалась значительно любознательнее и умнее, чем он предполагал. Клос застал ее в театре и пригласил в небольшое кафе, в котором в эту пору сидели только пенсионеры и влюбленные. Берте не нужно было долго объяснять, в чем дело. Усмехнувшись, она сказала, что господин Шабе из гестапо уже допрашивал ее. Клос объяснил ей, что опасается за Ингрид, спросил, не поможет ли она в розыске своей подруги… Он попросил Берту сообщить об Ингрид все, что она знала, и девушка охотно начала рассказывать:
– Ингрид за последнее время очень переменилась. Особенно после смерти Хейна. У них была настоящая любовь. В этом году, осенью, во время отпуска Кейтла, они хотели пожениться. Ингрид согласилась жить в Берлине, хотя мечтала увезти своего возлюбленного в Швецию, вырвать из когтей войны. Хейн был незаурядным музыкантом, и служба в армии тяготила его. Я знала его давно, – продолжала Берта, – еще до того, как он познакомился с Ингрид. Хейн учился в консерватории, подолгу задерживался на лекциях, вообще не хотел идти домой. Он был в ссоре с отцом, который занимал высокий пост в гитлеровской иерархии на Востоке. Хейн не хотел принимать помощь от отца, он был до конца честным и благородным человеком, из тех немцев, которые… Конечно, это не значит, что я во всем соглашалась с ним, – быстро проговорила Берта.