Чтение онлайн

— И всё это ради меня одной? — принцесса, казалось, не верила собственным ушам.

— В каком-то смысле да. Хотя твой отец и до этого ненавидел рабство и относился к осквернённым не хуже, чем к свободным. А часто даже и лучше. Думаю, рано или поздно он бы и сам пришёл к этому. Ты просто стала своего рода катализатором. Но, как я уже сказал, мы были молоды и самонадеянны, действовали открыто, и кое-кому это пришлось не по нраву. Щупальца Легиона уже давно достигли Сената, а самые влиятельные семьи Прибрежья всегда были на стороне рабовладельцев. Легион искал пути остановить обезумевшего, по их утверждениям, короля и в конце концов нашёл их в лице Юстиниана. Твой дядя уже тогда слыл ярым ненавистником осквернённых и фанатично чтил каждое слово Заветов. Думаю, его не понадобилось слишком долго уговаривать, но всё это мои предположения, конечно же. Доказательств нет, кроме слов Севира. К сожалению, мне так и не удалось полностью вскрыть этот гнойник, а теперь это уже не так важно, наверное. Может, Юстиниан и сам дошёл до этого, но точно не без поддержки. Его вообще мало кто воспринимал всерьёз, а зря, как оказалось. Не так-то он прост, Ровена. Все эти сказки про дикарей, рыскающих по Мёртвым Пустошам в поисках короля, скормили народу на голубом глазу. О страсти Урсуса к охоте не знали только младенцы, устроить засаду было проще простого. Вполне удобно, не так ли? Ни свидетелей тебе, ни улик. Но вот что меня даже тогда сильно смутило: ни одного трупа уруттанца так и не нашли, в отличие от пары дохлых наёмников. Они даже не маскировались! Да и зачем! Кто будет проверять, верно?

— Поэтому дядя искал Севира? Боялся, что вскроется правда?

— Возможно. То ли народного осуждения боялся, то ли мести осквернённых, но, к счастью, мне удалось убедить его бросить эту затею.

— А что стало с Севиром? Он всё ещё жив?

— Как знать, дорогая, как знать… — Максиан поднялся с кресла, наполнил стакан водой и протянул принцессе.

Она поблагодарила, но к воде не притронулась. Её спокойствие настораживало. Заметно, что сдерживается, прячет слёзы, и всё же не такой реакции он ожидал. Истерика, крики, угрозы — да пожалуйста, только не это каменное лицо с пустым взглядом. Как бы не натворила чего.

— О чём ты думаешь, Ровена?

— Как дальше жить с этим, — глухо отозвалась она.

— У тебя нет выбора. Ты должна смириться. Помнишь, что обещала? — Максиан склонился над ней, сжал её плечи. — Ты меня слышишь? Ты должна!

— Отец погиб из-за меня. Не родись я такой, он был бы жив. И мама, наверное, тоже.

— Выбрось эти глупости из головы! Нам не дано выбирать, где и кем родиться. Прими его жертву как шанс прожить спокойную и счастливую жизнь. Не попирай его память своей слабостью!

Максиан злился — не на неё, на себя. Он искренне хотел бы пообещать, что всё будет хорошо, что всё забудется, как кошмарный сон, но лгать не хотелось: хорошо уже не будет. Ни завтра, ни через десять лет, никогда.

Утешения здесь не к месту. Пройдёт ещё много времени, прежде чем её рана зарубцуется, всё равно оставаясь на душе уродливым шрамом, время от времени тревожащим бессонными ночами. С этим грузом ей придётся жить до конца дней, и он бы многое отдал, чтобы вернуть эти несколько часов, найти и сжечь тот чёртов листок, что должен был сгореть с остальными ещё двенадцать лет назад.

— Ты прав, — она поднялась из кресла. — Прости. За меня можешь не волноваться, я постараюсь вести себя так, будто ничего не знаю.

Максиан растроганно улыбнулся и крепко обнял хрупкую, но такую сильную и смелую девочку.

— Ты дочь своего отца, Ровена, — с нежностью сказал он. — Урсус бы гордился тобой, можешь не сомневаться.

Она натянуто улыбнулась и скрылась за дверью.

Не стоило бы сейчас оставлять её одну, но привлекать лишнее внимание, разгуливая по коридорам с юной принцессой — не слишком мудрое решение. Однако есть кое-кто, кому можно доверить такое дело.

Максиан спрятал листок в карман пиджака и вышел из кабинета.

Любое препятствование уполномоченным лицам в обнаружении сокрытых или похищенных мутантов карается десятью годами лишения свободы с изъятием всего имущества преступника. В случае сопротивления агент имеет право ликвидировать лицо, если оно представляет опасность для его жизни.

Заветы потомкам, Кодекс Скверны, 032

Свет просачивался из многочисленных щелей хлипкой двери. От каждого удара сыпалась труха, хрустели прогнившие доски. Твин забилась в дальний угол каморки и не сводила испуганных глаз с ненадёжной преграды: отвернись она хоть на миг, и монстр ворвётся внутрь — тогда уже ничто не спасёт их.

Мама склонилась над ней, коснулась губами лба. Прядь тёмных волос защекотала руку.

— Я люблю тебя больше своей жизни! — прошептала она. — Ничего не бойся, светлячок. Помни…

Грохот оборвал её на полуслове. Твин всё же отвела взгляд, не удержала чудовище. Она хотела сказать матери, что тоже любит её, любит больше всего на свете, но мама уже отвернулась, заслонив её своим телом от вошедшего.

Твин с ужасом смотрела из-за её спины на гигантскую чёрную тень, выросшую в дверном проёме. Тихо вскрикнув, она вжалась в стену, прикрыла лицо ладошками.

Огромный монстр приближался к матери, такой беззащитной и хрупкой, но готовой защищать их обеих до последнего вздоха. Каждый его шаг отдавался в ушах гулким набатом.

— Будь ты проклят! Ты и твои хозяева! — голос мамы задрожал от бессильной ярости.

Твин выглянула сквозь пальцы. Чёрное существо с блестящим, гладким овалом вместо лица нависло над тонкой фигуркой матери.

На мгновение показалось, что монстр передумал, что не тронет их, но вдруг он с силой рванул маму за волосы и развернул перед собой. Твин смотрела в её спокойное лицо — как будто и не было никакого чудовища, как будто во всём мире, кроме них двоих, никого больше не существовало.

— Мама! Мамочка! — она сжала кулачки и кинулась на чёрную тварь.

Удар пришёлся ногой в грудь, выбив почти весь воздух. Твин завалилась на спину, больно приложившись затылком. Сквозь звон в ушах она услышала гневный выкрик, попыталась подняться, но мир вокруг закружился в безумной дикой пляске.

Мама отчаянно вырывалась из железной хватки, едва не сбив с монстра маску. Тот грубо выругался, в руке сверкнул клинок и прочертил плавную линию на маминой шее, оставляя за собой тонкую тёмную полосу.

Захрипев, мама прижала к горлу ладони. Бледные пальцы окрасились в алое. Кровь стекала по рукам и падала на пол. Твин с ужасом смотрела на каждую каплю, уносящую за собой жизнь. Бум. Бум. Бум. В тишине их стук превратился в невыносимый грохот.

Твин закричала, закрыла уши руками. Монстр отшвырнул обмякшее тело и приблизился. Вся сжавшись под тяжёлым взглядом из узкой прорези, она не могла оторвать глаз от маски с синей полосой вдоль стальной щеки. Безликий протянул ладонь, которая тут же превратилась в уродливую лапу с кривыми когтями.