Чтение онлайн

Приступать с ножом к горлу и требовать - никогда. Клянчить, как сапожки у земляка - хватит. Значит, что же, уйти в свою скорлупу? В мире все так устроено, все добиваются своих целей. А если ты перестал добиваться? Тогда уж с упорством какого-нибудь буддиста или Льва Толстого сиди в своей скорлупе и не чирикай. А если заранее знаешь, что все равно не высидишь, и главное, что это неправильно - сидеть.

Значит, упорствуй. Но не всегда и во всем. Умей уступать. И научись не уступать. Иначе...

После учебки их погрузили в поезд и повезли к безумным узбекам. Первых безумных узбеков Бо увидел еще на распределительном пункте по дороге из Бывшего города в армию. Вдруг из дверей выскочило их несколько, схватило нескольких из них и потащило, как оказалось, мыть пол. Никто даже не заступался за "своих", а те не сопротивлялись. Только у всех, кто это видел, заныло внутри, что неужели так теперь будет всегда: схватят и потащат... Схватят! Но не каждого, а с растерянностью во взгляде - а надо поскорее избавиться от этой растерянности и затихариться - но не в буддистскую скорлупу, которую тут же счистят с тебя одним движением пальцев от бровей к подглазьям, так что искры сыпнут из глаз...

И подальше держаться от дверей, откуда в любую минуту выскочат и потащат, хватая и перехватывая... Страшных дверей.

Их долго везли на восток, а ночью поезд сделал крюк на юг, и утром они проснулись среди пустынь. Из Ташкента транспортный "Ту" доставил их ту-да. Бо попал в электромонтажники. Рота, куда их привели, кишела дембелями. Один из них, как индеец из "Золота Маккены", примерил его очки. Слава Богу, хитрый майор Иванов увез их в Кундуз, а оттуда в Хумри. В Хумри тоже сидели дембеля и отобрали у Бо парадку. И он не вспоминал о ней до приближения собственного дембеля. И так получилось, что когда подходило время задуматься о ней, Бо отправили на Саланг, а там он заболел желтухой и попал в госпиталь, а потом на реабилитацию под Ташкент.

На реабилитации Бо не носил сержантских погон, чтобы никем не командовать. К нему приезжала Гуля. Кормили четыре раза в день. И не давала покоя мысль, что у него еще ничего не готово, и нету даже парадки. Среди дедов шли разговоры. Стоят ленивые румяные деды и хвастаются друг перед другом, один своими клубничными достижениями на гражданке, а другой, как у него парадка заделана. И мечтают вслух, как вернуться к себе в часть, как подостают из каптерок свои дипломаты, откроют, все пересмотрят, переберут и снова уложат. А у Бо пересыхало в горле. Погода установилась нелетная, и отправка обратно задерживалась. Повезли на аэродром и вернулись. Еще раз повезли, и хотя дул холодный ветер, и небо было плотно затянуто тучами, все же взлетели и сели в Кабуле, где стояла солнечная погода, вроде бабьего лета.

В роте Бо обрадовался Марту, с которым вместе были в учебке, ездили с красным прапорщиком с полевой кухней. На повороте опрокинули кисель, и загорелые в полях солдаты дружно ругали Бо, что он им мало наливал, а когда он оправдывался, смеялись.

Когда Бо увезли в Хумри, Марта оставили и сделали кладовщиком. На следующую ночь пришли деды. Забрали, что нужно, и пошли продавать. И так каждую ночь. Потом пришел прапорщик и стал кричать. Грозил трибунал, но не выгнали даже из кладовщиков.

Март полез по своим стеллажам, извлекая дембельский дипломат. Открыл и переоделся. Пошли фотографироваться с гранатой за поясом. На снимках видно, как Бо растолстел.

От Марта повезли в Теплый стан, где Бо неожиданно встретил Мамона. Сантехника Мамона Бо каждый день видел в Хумри на соседнем складе, но не разговаривал с ним. Но здесь они обрадовались друг другу и разговорились. Мамон был приземистый, широкий, неторопливый. Говорил негромко, медленно и смотрел прищурившись. На голове у него был вихор. У Мамона с дембелем все было чики-чики. Бо удивился. Март понятно, был кладовщиком, а Мамон все время, так же как Бо, просидел в Хумри, гиблое место, как же он смог?

– И ты сможешь, - сказал Бо Мамон, - Но как?
– Как все... Кривого помнишь?
– Какого Кривого?
– У вас в роте Кривой, вы же со строителями сейчас живете?
– Ну?
– И не знаешь Кривого?
– Мамон удивился, - Его все знают, - Не помню...
– Ну, спросишь. Передашь привет от меня, он мне земляк. Попросишь, он тебя к духам сводит, - А что отнести?
– А что вы обычно носите?
– Не знаю, - Мамон очень удивился, даже засомневался: Не знаешь, что отнести?
– Бо стало стыдно. Вдруг, как молния в мозгу, он вспомнил про варежки. Варежки трехпалые, чтобы удобней спускать курок. Мамон одобрительно кивнул: Снесешь варежки... Мало, что-нибудь еще, - Провод, - Провод снесешь, - Мамон вошел в роль проводника.

– А он согласится?
– засомневался Бо, - Что согласится?
– даже не понял Мамон, - Меня вести, - Мамон усмехнулся. Махнул рукой: Согласится... Если еще ходит. Раньше он каждую ночь туда ходил.

Ну вот, подумал Бо, жил-жил, а про Кривого не знал.

Через несколько дней Бо попал к своим. Стал спрашивать про Кривого. А! Кривой!
– сказал Родион, - Зачуханный такой, все время в наряды ходит. Бо засомневался, тот ли это Кривой. А что, Димыч, к духам собрался? одобрительно спросил Родион, - давай-давай, а то так и на дембель пойдешь, Родион показал на Бо пальцем и засмеялся.

Вечером Бо спросил в роте про Кривого. Кривой был в наряде, и его куда-то послали. На следующий день Бо пошел на работу, и там увидел Кривого. Его тщедушная внешность не очень воодушевляла.

– Ты Кривой?
– Я, - Привет от Мамона, - Кривой обрадовался: Как он там?
– Ничего. А правда, ты к духам ходишь?
– Кривой сразу развеселился. И Бо обрадовался: Меня возьмешь?
– Пошли, - А что взять?
– А что у тебя есть?
– Бо сказал про варежки, - Бери, - Можно еще провода отмотать, алюминиевого, - Давай, - А когда пойдем?
– Кривой подумал, - Завтра я в наряде... А послезавтра, - Договорились.

Теперь надо было думать, как спиздить варежки со склада. Утром майор-чмо отпер склад что-то взять, Бо зашел за ним, якобы за материалами, взял варежки и сунул за пазуху. Майор ничего не заметил. Вечером Бо пришел на склад отмотать провод от барабана, скрутил в бухту, спрятал. И стал с нетерпением ждать.

На следующий вечер после ужина Бо был на складе. Провод был на месте, варежки тоже. Кривой пришел вовремя, но вид у него был озабоченный. Он опасался, что ночь будет слишком лунная, и их засекут. Что же теперь, не идти?
– Ладно, пойдем.