Преступник
Шрифт:
Она взяла его руку и погладила. Адем освободил руку, сел за стол, задумался.
Шехназ встревожилась. А вдруг он бросит ее? Как быть? Старика не жалко. Но ведь рано или поздно все может открыться. На то и полиция. Начнется следствие, допросы. Вдруг она допустит какую-нибудь оплошность. Тогда тюрьма…
Она взглянула на Адема. Он сидел за столом, подперев лицо руками. Шехназ не выдержала, подошла к нему, запустила пальцы в волосы.
— Ты рассердился? Ну не надо!.. Я тебя люблю, Адем, очень люблю, но ведь…
Адем поднял голову, оттолкнул ее руку.
— Ты боишься? Да?
— Что поделаешь, Адем? Это выше моих сил!
— Не можешь — не надо, никто тебя не заставляет. Дело твое. Живи со своим стариком. Будьте счастливы!
— Ты меня бросишь? — встрепенулась Шехназ. — Я тебе противна?
Он не ответил, встал, подошел к окну.
В это время улыбающийся Ихсан-эфенди постучал в калитку тетушки Мухсине.
— Соседка-ханым! — позвал он.
Из дому вышла мать Адема.
— А, Ихсан-эфенди? Заходите, заходите… — Она открыла калитку.
— Доброе утро! Адем у нас. Заходите к нам, вместе позавтракаем.
Соседка покачала головой:
— Ах, разве так можно? Вечером у вас, утром опять у вас…
— А что тут плохого? Ну, пожалуйста…
— Тогда я захвачу с собой брынзу, еще что-нибудь…
— Нет-нет, не надо! В другой раз мы к вам придем.
— Ну хорошо!
На улице им повстречался бывший чиновник Управления оттоманского долга Мюфит-эфенди. Ихсан-эфенди сделал вид, что не заметил его. Мюфит-эфенди остановился, проводил их долгим взглядом. Когда они вошли в дом, он вздохнул, покачал головой, пробормотал что-то и, миновав «Перили Конак», вошел в квартальную кофейню.
Во дворе кофейни под большим деревом, как всегда, было людно. Здесь уже собрались все: и железнодорожник Абдюлькадир-эфенди, и парикмахер Лятиф, и Хасан Тайяре, по прозвищу «Густобородый», и инвалид колагасы Хасан Басри-бей, и черкес Нури…
— О, Мюфит-амджа! — воскликнул парикмахер Лятиф. — Где это ты застрял?
— Придется с тебя вычесть за опоздание, — добавил Хасан Тайяре, поглаживая свою пышную бороду.
Кто-то сказал:
— А может, его жена не пускала!
— Что ты! У Мюфита разговор с ней короток.
— Станет он слушаться жену!
— Он ведь не Ихсан-ханым!
Мюфит-эфенди пододвинул стул и сел, даже не взглянув на приятелей, игравших в нарды или куривших наргиле. Они заметили, что Мюфит-эфенди не в духе, и шутки прекратились.
— Какие новости, амджа? — снова обратился к нему парикмахер Лятиф. — Ты расстроен чем-то?
Мюфит-эфенди тяжело сопел, ноздри его маленького носа вздрагивали. Он повернулся к Лятифу.
— Этот тип обнаглел совсем!
Все знали, кто «этот тип», и не спрашивали, только пододвинулись ближе к Мюфиту.
— Вай, рогоносец, вай!
— Что он сделал?
— Что он сделал? — переспросил Мюфит-эфенди. — Прошел мимо и даже не сказал «здравствуй»! Опять шофер Адем с ним.
— Вот болван! — пробормотал парикмахер Лятиф.
— Аллах лишил его разума.
— Жена ему в дочери годится!
— Жаль мальчишку.
— Джевдета?..
— Целый день бродит с лотком на шее.
— Если бы покойная Сакине-ханым увидела!
— Они много задолжали бакалейщику Абди-эфенди.
— За ракы?
— И за ракы, и за брынзу, и за другие продукты.
— Э… Как не задолжать? Каждый вечер пир горой…
Мимо кофейни прошли Ихсан-эфенди и Адем. После этого возмущение достигло предела.
— Вай, сукины дети, вай, скоты!
— Стыд и срам!
— Старый козел!
— Рогоносец! — заключил парикмахер Лятиф.
9
Слово «рогоносец» облетело квартал. Даже дети повторяли его. Забыты были и «Ихсан-эфенди», и «амджа-Ихсан», и даже «Ихсан-ханым». Осталось только одно: рогоносец.
Весь квартал как бы превратился в одно гигантское прислушивающееся ухо. Дом Ихсана-эфенди как магнит притягивал взгляды людей. Женщины не отходили от соседки Ихсана-эфенди. Тетушка Зехра рассказывала, что Шехназ тоже пьет вместе с мужчинами. Но поздно вечером, когда Ихсан-эфенди засыпает, а мать Адема уходит домой, Шехназ и шофер остаются одни.
— А что они делают? — спрашивали тетушку Зехру.
— Клянусь аллахом, не знаю, — отвечала она, прикрывая рот головным платком, — не хочу брать на себя грех: сама не видела!
— Разве такие вещи можно увидеть?
Воображение разыгрывалось:
— От такой, как она, всего можно ждать!
— Конечно, сестрица.
— Зачем они вдвоем остаются?
— Уж будто бы не ясно зачем?
— В открытую дверь не ломятся.
— !..
Узнав с вечера подробности от жен, мужчины собирались на следующее утро в кофейне и делились новостями:
— Слышали о рогоносце?
— А что?
— Как только он уснет, жена с шофером…
— А мать шофера?
— Мать идет к себе, а они…
— Значит, так!
— Я тоже слышал. Соседка подсмотрела. Знаешь, что говорит!..
В квартале только и судачили, что об Ихсане-эфенди, его жене, шофере Адеме и его матери. Бывший чиновник Управления оттоманского долга Мюфит-эфенди и бородач Хасан Тайяре, заботившиеся больше других о чести квартала, не могли «терпеть дальше подобное безобразие» и поговаривали о том, что не мешало бы нагрянуть в дом Ихсана-эфенди.
— Оставьте их в покое, — вмешивался парикмахер Лятиф. — Сколько свет стоит, всегда такие вещи случались. Вам-то какое дело? Если они виновны, закон разберется.