Преступник
Шрифт:
Настала его очередь. Он тоже подошел к каким-то пассажирам с детьми, поднял стоявший на земле чемодан. Никто не прогнал его. Вместе с группой пассажиров он поднялся по трапу. Взял деньги, протянутые ему пожилым человеком, видимо главой семьи, и стал разыскивать Джеврие.
Он долго бродил по слабо освещенным узким коридорам, заглядывал в каюты «люкс». Нигде ее не было. Наконец он отыскал девочку. Джеврие спряталась за огромным деревянным ящиком возле лестницы, которая вела в трюм.
Оба огляделись по сторонам и, убедившись, что их никто не видит, быстро сбежали вниз по лестнице. Жано и Яник сделали точно так же. Здесь тоже никого не было. Джевдет взял Джеврие за руку. Рука ее была холодна как лед.
— Ты чего? Боишься? — шепотом спросил он.
— Нет, не боюсь, Джевдет-аби, — ответила Джеврие, хотя сердце ее билось, как у пойманного воробья.
Держась за руки, они свернули от лестницы вправо, быстро прошли по узкому, слабо освещенному коридору и оказались на корме в самом дальнем отсеке, заваленном бочками и канатами. Отсек едва освещался электрической лампочкой с толстым плафоном. Было душно, пахло не то уксусом, не то прокисшим вином. Где-то поблизости, видимо, была кладовая. Гул работавших под полом машин сотрясал стены.
— Совсем как Жано и Яник! — радостно сказал Джевдет.
— Мы такие же, как они, правда, Джевдет-аби?
— Тише! Иди за мной!
Они скрылись за стоящими в ряд большими бочками. Бочки заслонили желтоватое пятно света на потолке. Стало темно.
— Ой! Одеяло!
— Какое одеяло?
— Смотри, и подушка.
— Выходит, здесь кто-то спит?
— Наверное, Джевдет-аби…
Джевдет вздохнул.
— Плохо дело!
— Почему, Джевдет-аби?
— Нас могут поймать!
— Ну и что?
— Высадят на берег, сдадут полиции!
— А что будет потом?
— Мы уже никогда не сможем уехать в Америку.
Он вспомнил о рыжебородом добром капитане:
— Бояться нечего. Нас защитит добрый капитан…
— Ну, конечно! Ведь мы не сделали ему ничего плохого!
— Если бы я был на его месте… капитаном…
Джеврие пристально смотрела на Джевдета, с трудом различая его лицо в темноте.
— Что бы ты сделал, Джевдет-аби?
— Я бы перевез всех ребят в Америку… Все мальчики стали бы ковбоями!
Разговор прервал донесшийся снизу страшный грохот — судовые машины заработали громче. С каждой минутой все сильнее дрожали стены отсека.
Вскоре они привыкли к этому шуму, и грохот машин их уже больше не пугал.
— Наверное, отплываем, — сказал Джевдет.
— Через сколько дней мы будем в Америке?
— Через месяц.
— Месяц!
— А что?
— Целые дни сидеть здесь в этой тесноте?
— Зато потом… Подумай только — Нью-Йорк! Небоскребы! На улицах толпы народа! Статуя Свободы! Я говорю тебе: «Подожди-ка меня всего одну минутку, мисс, я схожу проститься с капитаном!»
— Ты ведь не знаешь американского языка.
— Ерунда! Сколько раз я тебе говорил: все капитаны знают турецкий язык!
— Я забыла, Джевдет-аби.
Где-то далеко ударил колокол, потом послышались отрывистые низкие гудки парохода.
— Отчаливаем, — сказал Джевдет.
Джеврие не ответила. Она подумала о своей бабке. Что она, бедная, сейчас делает?
— Бабушка… — прошептала она.
— Уже соскучилась? — спросил Джевдет.
— Что ты, просто так.
— Я тоже думаю о наших.
— О ком?
— О Хасане, Кости, адвокате… Глупые! Эх, и удивятся, когда узнают… Кости пожалеет, что не с нами. Но теперь уже все, поздно. А Хасан? Хочет, чтобы я работал на фабрике! Довольно! Очень надо! Слушайся там всяких мастеров. Ну, а адвокат…
— Правда, почему ты не пошел к нему?
Джевдет даже задрожал от негодования.
— Я ему не слуга!
Джеврие молчала.
— Они думают, что я неблагодарный. Ну и пусть! Я им докажу, что это не так! Все узнают, какой я. И Эрол, и Кайхан, и Айла… С Айлой особые счеты! Она назвала меня грязным уличным торговцем. Вот вернусь в Стамбул Храбрым Томсоном и покажу ей, что такое «грязный торговец»!
— Ведь мы вернемся уже взрослыми, да?
— И еще какими! — Он помолчал. — Я во всем ковбойском! Узкие брюки, широкополая шляпа, за поясом два длинноствольных пистолета… Э-э-х!
— А я? Какой буду я?
— Ты? Такой, как Прекрасная Нелли!
— И волосы у меня будут светлые-светлые, да?
— Конечно.
— А в чем я буду?
— В шелковом платье!
— В голубом, да? Какого ни у кого нет?
— Конечно.
— Я буду очень красивая?
— Ага!..
— Даже красивее Айлы?
— Конечно!
— В Америке все становятся красивыми, да?
— Да.
Вдруг послышался свист, потом тяжелые шаги. Испуганно схватившись за руки, Джевдет и Джеврие юркнули за бочки. В трюм кто-то вошел. Насвистывая незнакомую мелодию, человек направился прямо к тому месту, где они спрятались. Джеврие сжалась от страха. В какое-то мгновение, когда свист был совсем рядом, она даже зажмурилась. Вот-вот их схватят и выволокут из-за бочек. Большие, страшные люди начнут болтать на своем непонятном языке, ругаться, кричать на них.
Свист неожиданно оборвался. Послышалось бормотанье. Незнакомец стоял теперь совсем рядом, но ни Джевдет, ни Джеврие не знали, какой он, — они боялись даже пошевелиться. Человек продолжал бормотать себе что-то под нос. И вдруг запел веселую, задорную песню.
Джеврие открыла глаза. Ей уже не было страшно. Разве может человек, распевающий так весело песню, быть злым? И песня, хотя слова ее непонятны, напоминает их песни, турецкие. Значит, этот человек такой же, как они.
Джевдет тоже уже не боялся, что их схватят и сдадут в полицию. Он осторожно высунулся из-за бочки и пытался разглядеть поющего. Ба!.. Да ведь он где-то уже видел этого человека. На подушке, которую они недавно приметили, покоилась крупная рыжеволосая голова. Во рту незнакомца была огромная трубка.