Преторианец
Шрифт:
— Ваше дело, Монк. Я слишком устал, чтобы поднимать шум из-за чего бы то ни было… С меня хватит.
Он повернулся к пистолету спиной, взглянул на Сциллу. Она спускалась к нему. Он задумался, проживет ли достаточно долго, чтобы коснуться ее.
Он услышал сухой щелчок выстрела.
Сцилла была уже у подножия каменной лестницы. Она уже бежала к нему по снегу. Она уже обнимала его, живая и теплая, и изо всех сил прижимала его к себе.
Он повернулся, чувствуя запах ее волос, чувствуя холодный чистый ветер на лице.
Он был жив.
Монк Вардан лежал навзничь на снегу.
Годвин бросился к нему и упал на колени рядом.
Вардан смотрел ему в глаза. В груди широкого пальто была рваная дыра. Жизнь покидала его.
— Все перепуталось, — вздохнул он. — Я думал, молодому Дэвидсону поручено убить вас…если вы проявите строптивость… Жизнь полна уроков, только учиться поздно… сюрпризов…
— Война — это ад, Монк.
Годвин поднял голову. К ним медленно подходил Дэвидсон. В руке он нес винтовку. За его спиной тихо стоял самолет. Под колеса уже намело снега. Свободной рукой он стянул с головы кожаный шлем.
Монк, тяжело дыша, говорил:
— Слушайте… я ни за что не должен был слушаться Макса… включать вас… он бы все равно согласился… но я сдался… он говорил, мол, должен быть уверен, что вы тоже умерли… тогда мне пришла мысль сдать «Преторианца» Панглоссу… чтобы спасти «Крестоносца»… это я… ПМ даже не знал…
— Все это ничего не меняет, Монк. Я бы все равно сделал то же самое, даже если бы знал. Вы не понимаете, Монк. У меня перед Максом очень давний долг.
— Какая глупость… вы, янки… кодекс Запада…
Он закашлялся. Взгляд скользнул за плечо Годвину.
— Сцилла… простите, что вам пришлось это увидеть… такая каша… для меня уже кончается… последние слова. Все суета, старина, все…
Голос его звучал чуть слышно. Губы двигались, но Годвин не разбирал слов. Он склонился ниже.
— Еще одно… скажите Сцилле.
Она стояла над ним на коленях:
— Я здесь, Монк.
Но он ее не видел. Глаза закрылись.
— Скажите Сцилле… я поговорил в Итоне… насчет молодого Чарли… все устроено, не беспокойтесь… он будет таким милашкой в цилиндре…
Он чуть повернул голову, будто глядя через поле на что-то, невидимое для них.
— Я говорю, эй, ребята, подождите старика Монка.
Он слабо улыбнулся.
Сцилла взяла его холодную как лед руку.
Он пожал ее ладонь и умер.
Сержант Дэвидсон стоял, глядя на них троих сверху вниз. Годвин вынул руку Сциллы из руки Монка, и они поднялись.
— Ужасно сожалею, сэр.
У сержанта Дэвидсона оказался очень тонкий голос. Без шлема и пилотских очков он выглядел совсем юным.
Годвин пристально смотрел на него. Когда сержант повернулся к Сцилле, что-то зацепило его взгляд. Пошел снег, дневной свет гас.
— Мне приказано было позаботиться, чтобы с вами ничего не случилось, сэр. Он угрожал вам, сэр. Он собирался выстрелить в вас. Я выполнял приказ. Он должен был с вами поговорить, только поговорить. Мне были даны совершенно точные инструкции, сэр. Мое начальство, кажется, предвидело нежелательные осложнения. ПМ приказал мне доставить вас в Лондон, сэр. Немедленно. Он хочет с вами говорить.
— А… — Годвин оглянулся на Сциллу. — Но нас двое.
— Уместимся, сэр. Только… как можно скорее, сэр. Хорошо?
Снежинки сыпались на грудь Монка, как песок времени. Он уже был в прошлом, уходил все дальше. Снег покраснел, и вокруг него смыкалась ночь.
— Да, конечно. Только захватим кое-что.
— Разумеется, сэр. А я здесь приберу.
Поднимаясь по лестнице к дому, Сцилла опиралась на руку Годвина.
— Теперь и вправду все кончилось, Роджер?
— Да. Монк хотел убедить меня, что все это затеял ПМ. Но он лгал.
— Ох, Роджер, я ничего не понимаю…
— Потом он пытался свалить все на Макса, сказал, что Макс хотел удостовериться в моей смерти, хотел меня убить. Он сказал, что это Макс в меня стрелял.
— Это правда?
— Не знаю. Неважно. Мой долг перед Максом… Этого Монк понять не мог. Это еще с 1927-го. Тогда все началось.
— Ты наконец в расчете с Максом.
— Да. «Преторианец»… Все это было погоней за тенью… и все это придумал Монк. Считал своим шедевром. Он видел в войне предательство и иронию… и делал все ради большего блага. Думаю, так он чувствовал себя участником этой проклятой войны.
Он прижимал ее к себе и клялся, как перед Богом, что теперь он заслужил ее и ни за что не отпустит.
— Погоня за тенью, любовь моя. И она почти затянула меня, почти поглотила мою жизнь.
— Но не совсем, любимый.
— Нет, не совсем.
— Так суждено было, — сказала она. — Судьба.
— Макс бы это понял.
— Да, милый, конечно, он бы понял.
Когда они, оставив Стилгрейвс за спиной, спустились по лестнице и прошли по снежному полю мимо места, где умер Монк, Сцилла заговорила:
— Монк был ужасной свиньей?
Она все еще держала Годвина под руку.
— Не знаю. Наверное…. Нет, не был он свиньей. Вовсе нет. Он верил, что делает то, что должно быть сделано. А теперь он просто еще один павший англичанин. Господи, какая долгая война.
— Все-таки это было ужасно мило с его стороны.
Годвин изумленно взглянул на свою жену.
— Насчет Чарли, — пояснила она. — Наш сын будет учиться в Итоне.
— Да, Итон много значил для Монка.