Чтение онлайн

Когда все, кто были на террасе, высказались, наступило тягостное молчание. Его прервал тихий, немного вкрадчивый голос секретаря Совета безопасности Сергея Иванова. Этот человек, относительно недавно сменивший генеральские лампасы на цивильный прикид, мягко слал да твердо спать… Рационалист до мозга костей, он тем не менее не был лишен чувства сострадания к попавшим в беду, что в общем-то свойственно всем интеллектуалам…

— Что случилось, то случилось… Но что же будет, если мы открыто, на весь мир объявим, что российские моряки собственноручно топят свои первоклассные субмарины? Это позор — позор стране, правительству, — взгляд в сторону Касьянова, — и, естественно, дискредитация нашего президента. Поэтому я предлагаю всю информацию наглухо для прессы закрыть…

— Сомневаюсь, что пресса это проглотит, — негромко возразил Касьянов. — Что-то мы обязаны будем объяснить СМИ и народу…

— И объясним, — Иванов пригладил хронически встающий на дыбки хохолок волос возле самого пробора. — Мы дадим в прессу три версии. Первая — возможное столкновение с другим, пока неопознанным, объектом, вторая — взрыв мины времен второй мировой войны — и третья… Ну что ж, тут мы не отойдем далеко от правды, сказав, что возможен взрыв и на самой лодке…

— В принципе, это самый оптимальный вариант, — сказал вспотевший Сергеев. — А ведь строго, говоря, абсолютно быть уверенными, что именно «Шквал» с «Необратимого» потопил лодку, мы тоже не можем. Взрыв был такой мощности, что по обломкам не определишь, где остатки торпед «Курска» , а где от чужого «Шквала»… У нас всюду торпеды такого класса…

До селе хранивший молчание Рушайло, которому не удалось выспаться из-за того, что пришлось участвовать в ревизии, которую накануне с прокуратурой проводили в квадрате Е-9, проговорил:

— Тогда возникает другой вопрос, а где же та торпеда, которая прошла мимо подлодки? Где-то она должна же была проявиться?

Сергеев улыбнулся, но ничего не сказал.

— Странная в этом смысле вырисовывается ситуация, — сказал Патрушев. — По нашим оперативным данным, в районе учений околачивались две американские подлодки и так совпало, что одна из них после взрыва ошвартовалась в норвежских верфях.

Вмешался Куроедов:

— Это, конечно, шутка, американские лодки хоть действительно находились поблизости, однако не были причиной катастрофы. На второй день мы провели в районе гибели К-41 мониторинг, и никаких следов присутствия или столкновения с внешним объектом не обнаружили. Более того, характер разрушений однозначно указывает на взрыв внутри крейсера…

— А это значит… — полуспросил, полуутвердил Иванов.

— А это, мои дорогие товарищи, значит только одно: все живое, что было в момент взрыва на лодке, в течение нескольких мгновений превратилось в ничто… — главком ВМФ взял лежащий на краю стола рулон бумаги и развернул его. Это был план «Курска»… — Вот смотрите… Первый отсек, который так и называется торпедный, что о многом говорит… Но кроме торпед здесь еще находились крылатые ракеты «гранит»…

— Надеюсь, ядерных ракет там не было? — слишком оптимистично произнес Касьянов, хотя ему как никому другому было известно — «Курск» не та территория, на которую распространяется мораторий на запрещение ядерного оружия.

— Михаил Михайлович, об этом пока не будем говорить… — Куроедов поднял от схемы подлодки голову и тихо произнес: — Возможно, и не было, потому что это были учения, но утверждать на сто процентов я тоже не могу…

Сидевший рядом с Касьяновым вице-премьер Илья Клебанов не мог отделаться от ощущения, что присутствует на похоронах. И он спросил о том, что свербело, не давало покоя с той самой минуты, когда пришло известие о гибели лодки. По дикой случайности, на «Курске» проходил службу его родной племянник мичман Соловьев…»

— Есть хоть какая-то надежда, что кто-то из экипажа жив? — спросил он, с замиранием сердца ожидая ответа.

Приговор произнес Куроедов:

— Чтобы вы поняли, объясняю… В первом отсеке находилось шестнадцать торпед, а это в сумме 1600 килограммов тротила и примерно столько же, а может, и больше, ракет… Взрыв такой мощности мгновенно разрушил второй отсек управления, и третий так называемый выдвижной отсек, четвертый жилой, и пятый и пятый бис… И всюду были люди. Поэтому… как бы горько нам ни было это осознавать, я вынужден констатировать, что жизни на подлодке больше нет… Мы пытались прослушивать и вначале что-то вроде стука изнутри исходило, но это могли быть лопающиеся светильники или какие-то другие шумы… Не будем забывать, в отсеках гигантское давление…

— Значит, все 118 человек экипажа погибли? — как бы подвел черту Касьянов.

— К величайшему нашему сожалению, — Куроедов свернул в рулон план «Курска». — К нашему великому сожалению. Хотя по теории вероятности… Но пока я могу констатировать только одну непреложную истину: на крейсере находились лучшие люди флота и это была наша лучшая лодка…

Никто не обратил внимание на поднявшегося с места Клебанова — он вышел на крыльцо, ему не хватало воздуха и сердце стучало отбойным молотком.

Вернувшийся за стол Клебанов был бледен и не очень ему удавалось спокойствие, хотя в правительстве этот человек славился чрезвычайной уравновешаностью. Волошин понял, что вице-премьер подавлен, и он сам был подавлен услышанным и потому спросил у Касьянова:

— Спасательные работы будут проводится?

— Конечно, будут. Даже если там остался один человек, такие работы будем проводить. Это наш долг, другое дело, что руководство ВМФ должно разобраться в причине случившегося и сделать серьезные выводы.

— Я не снимаю с себя ответственности и готов сейчас же подать в отставку.

Однако этот пионерский порыв Куроедова не нашел отклика. Слово взял Сергей Иванов.

— Не будем драматизировать… Разумеется, это ужасно, что гордость военно-морского флота погибла не в сражении, а по причине нашей халатности. И с этим еще надо будет разбираться. Но я хочу сказать о другом, о тех, кто уже никогда не пройдет по земле, не обнимет своих близких… Это печально, печально и то, что в чеченской кампании мы потеряли более пяти тысяч молодых жизней. На одной только 778-й высоте были уничтожены восемьдесят десантников, тридцать семь омоновцев погибли в Веденском ущелье и так далее… И есть только одно утешение, что эти жертвы не напрасны…

Маршалу Сергееву тоже было нехорошо. Накануне, в два часа ночи, у него так расшалилось сердце, что пришлось вызывать неотложку. Давление… И слушая Иванова, он вновь почувствовал перебои в груди и напряженку в висках.. Но куда денешься, надо терпеть, впрягся — тащи… А Иванов между тем продолжал — тихо, вкрадчиво, словно боялся быть подслушанным.

— Жертвы, где бы они ни имели место, это всегда горе, беда… И, наверное, будет не мудро гибель подлодки каким-то образом выделять, хотя понятно, смерть экипажа ужасна, но… Но выделяя эту трагедию, мы как бы умаляем все те человеческие драмы, которые принес терроризм. Я понимаю, что об этом должен знать президент, но можем ли мы его сейчас нагружать этой бедой?