Чтение онлайн

После дождя, земля под воздействием солнечных лучей, тоже начала отпотевать. Из углублений и из всех пазух самого ущелья стали подниматься млечные пары и то место, где находились федералы, тоже стало испаряться, создавая парниковый эффект.

Шторм поменял бинокль на автомат и сказал товарищам, что нужно проверить посты. В общем-то это была правда, но вместе с тем ему приспичило по маленькому — иногда напоминала о прожитых годах мужская железа.

Охранение было выставлено грамотно, в два полукольца. Метрах в пятидесяти от ущелья, на расстоянии окрика, залегли в кустарнике Воропаев с Изербековым, ближе к ущелью — Калинка с Бардиным, на сходах в ущелье, на их противоположных концах, — Шторм-младший и Айвар Гулбе.

Чтобы не нарваться на пулю, Шторм стал издавать условный сигнал — крик сойки. Однако не сразу услышал отклик, видимо, его люди ждали подтверждения. Он еще раз прострекотал и в ответ услышал посвист щегла. «Ребята замаскировались, как учили» , — удовлетворенно отметил про себя полковник и замер на месте. Прислушался. Совсем рядом снова раздались позывные щегла. Шевельнулась веточка букового кустарника — это Воропаев подавал ему знак.

Там, где он залег, было почти сухо: шатер из кустов надежно укрыл землю, покрытую толстым слоем слежавшихся листьев. Когда приткнулся рядом с Олегом, спросил: «Все спокойно?» «Пока да, если не считать ужа, видно, я его место занял…» «Лишь бы не гремучая, а с ужом можно поладить…» — Но Шторму надо было выяснить другое и он мысленно складывал фразу. Помолчали. «Зверски курить хочется, — сказал Воропаев, — вот жую листья брусничника, но не спасет…» Шторм, наконец, сообразовался со своими мыслями.

— Алик, ты говорил, что однажды был в берлоге у боевиков. Мне бы хотелось знать месторасположение, то есть внутреннюю планировку, и, может, вспомнишь, кого тот филин в каракулевой папахе тебе напоминал, — Шторму такие разговоры давались с трудом. Не хотел напоминать Воропаеву о его мытарствах и предательстве…

— Я не знаю, где я был, меня туда привезли с завязанными глазами. Но запахи, помню, были такие же, как здесь… А тот, в папахе, похож на какого-то полевого командира, которого я однажды видел по телевизору. Вместе с Тайпаном и Радуевым…

— Радуев в тюрьме, но на свободе его подельники… Что ты еще помнишь?

— Скалу, отвесную белую, словно оштукатуренную, где инсценировали мой расстрел. Возможно, это была та стена, по которой мы сюда взбирались. Орешник помню, точно такой же, какой мы вчера ночью проходили… Днем я, конечно, мог бы лучше сориентироваться…

— А помещение, где ты был… Какое оно?

— Да обыкновенная пещера с входом, закрытым попоной. Свечи, керосиновые фонари… Я не думаю, что я был здесь, в этом ущелье.

— Почему ты так думаешь?

— Размах не тот. Тут чувствуется капитальная обустроенность, одни двери, ведущие под скалу, чего стоят… А там, куда меня водили, вход закрывала обыкновенная попона…

— Да, двери тут, поди, бронированные, словно на ракетных подземных установках. Хорошо, Алик, не скучай, скоро вечер и, возможно, скоро придется как следует размяться, — Шторм поднялся и подхватил с земли свой автомат.

— Поскорей бы начать, а то чувствуешь себя грибником…

Солнце на юге рано ложится спать и рано встает. Где-то к восьми вечера что-то в воздухе изменилось, небо потяжелело синевой, горизонты отдалились. Полоса, которую строили люди, выведенные из подземелья, к шести была готова. Она протянулась от северного подхода к ущелью до почти трети южного створа. Но никак не меньше ста-ста двадцати метров. Причем построенная при весьма ограниченных инженерных возможностях она представляла собой ровную, как взлетная полоса, дорожку.

Охранники окриками, а кого и с помощью прикладов, загнали рабов под скалу и выставили дополнительную охрану.

Ближе к восьми, когда солнце всерьез вознамерилось скатиться за горы, из правых, прямоугольных, дверей вышел Барс в сопровождении нескольких вооруженных в камуфляже людей. Сам он тоже был в камуфляжном обмундировании, причем, как показалось Шторму, в совершенно новеньком, с залежалыми складками на рукавах и на коленях. На ногах — кожаные ботинки, с толстой рифленой подошвой и поперечным ремнем по подъему. На голове — бессменный черный берет а ля Че Гевара.

— Нафраерился парень, — сказал с усмешкой Шторм, — видно, приготовился встречать высокого гостя… А вот и его соратник колченогий…

Из округлого проема выкатилась коляска с Тайпаном. Он тоже был по парадному приодет и даже с какими-то знаками отличия на груди. И тоже со своей охраной, вооруженной автоматами и кинжалами, висящими у пояса. Вышло еще несколько человек, которых раньше разведчики не видели — это были люди в гражданском, возможно, муллы, какие-нибудь шишки подскального правительства. Разговаривали, кто-то из них направился к бойцам, находящимся возле миномета, двое, в чалмах, подошли к проложенному настилу и ногами опробовали его опористось. Крайняя плита была зацементирована впритык к выступающему из земли плоскому камню и потому была непоколебима… Покачав головами, люди вернулись к коляске с Тайпаном, а на смену им подошел Барс и, взойдя на настил, протопал по нему метров двадцать. Подпрыгнул на месте, плиты не дрогнули. Подняв здоровую руку, ковырнул большим пальцем воздух — мол, все о» кэй, надежно и красиво. И Барс довольно осклабился в густую бороду.

— Я думаю надо собирать ребят, — сказал Шторм и Путин кивнул головой.

Достав из одного из многочисленных карманов небольшой приборчик, Шторм положил его перед собой. Это низкочастотник, использующийся обычно при наружных наблюдениях, когда нужно бесшумно и на расстоянии кому-то передать первичный сигнал. И те, кому посылается сигнал, имеют миниатюрный приемник-вибратор, который не шумит и не свистит, а лишь трепетно дает о себе знать специальными пластинами-фибрами — «зуммерит». Шторм положил палец на кнопку приборчика.

— Ну что, трубим пионерский сбор?

— Я думаю, пора, — согласно кивнул Путин. — Судя по парадному прикиду, скоро появится тот, кого мы с таким нетерпением ждем.

— Все же, кого-то надо бы оставить на посту, — высказал предложение Щербаков. — Мало ли кому из них, — кивок в сторону ущелья, — вздумается подняться сюда, проверить подходы…

— Если бы они этого опасались, давно бы выслали своих людишек, но в принципе вы правы… Все обговорим здесь, — и Шторм нажал на кнопку.

Когда все собрались, пятиминутку устроили под шелковицей. Путин отметил внутреннюю собранность группы, хотя на некоторых лицах лежала серая бледность — признак волнения и ожидания боя. Да, наверное, и его лицо не демонстрировало восторг и тоже было утомлено бессонницей, зноем и ожиданием. И только на лице Шторма лежала все та же печать суровости и собранности: брови одна к другой, и две тяжелые складки, обводящие рот…