Приемные родители
Шрифт:
— Не переживайте, я выйду тем же путём, — успокаивал Артур Зинаиду.
Они вместе шагали по коридору, и он всё старался делать шаги поуже и не пялиться на спутницу совсем уж вожделеющим взглядом.
И так ничего себе девочка, от волнения она похорошела окончательно и бесповоротно. Щёчки порозовели, глазки заблестели, а грудь…
"Вирджиния" отвела взгляд, кое-как сообразив, что странное выражение на лице Зиночки вызвано её пристальным вниманием к декольте.
Нет.
Мужчиной быть — круче. Не надо ежеминутно помнить о том, что можно делать, а чего лучше избежать.
— Но вы же вернётесь ещё? — с надеждой спросила Зинаида. — Вам же так понравился наш Маратик…
Кривошапкин принялся составлять вежливое объяснение, каким видит будущего ребёнка и почему ему надо дитя постарше Маратика… своей младенческой копии… но стоило перешагнуть порог кухни, и он увидел того, кого почти отчаялся найти.
— Алёша?
— Ой, а откуда вы меня знаете? — изумился мальчик.
— Алексей, что ты здесь делаешь? Ты должен быть на улице! — постаралась сделать голос строгим растерянная Зинаида Андреевна.
Артур медленно подошёл к Алёше. Присел на корточки. Взял его за руку.
— Ты Алексей Иванов, верно?
Мальчик кивнул.
— Это тебя сейчас хотят передать на усыновление?
Он ещё раз кивнул.
Кривошапкин быстренько перемешал шумовкой кипящие мысли и не поймал ничего лучше вопроса:
— А ты лошадок любишь?
— Очень! — выдохнул мальчик, и улыбка осветила его лицо лучше всякой лампочки.
"Операция "Почувствуй себя киднепером" начинается", — подумал Артур и постарался улыбнуться в ответ.
Да уж. Хочешь конфетку, маленький? Тогда пошли с дядей… тьфу-ты, тётей!
— Это хорошо, очень, что ты их любишь.
— Я их рисую, правда, Зинаида Андреевна?
— Правда, — как-то рассеянно подтвердила учительница.
Артур поднялся, прищурился:
— Вас что-то настораживает?
И правда, ведь, если не настораживает, то она несколько глупее, чем ему показалось изначально.
— Н-не… нет.
Уверенности в ответе не прозвучало, поэтому Артур вздохнул с облегчением. Всё-таки не глупее! Просто ещё и тактичная. И, наверное, себе на уме, что ли..
А что толку присматриваться к женщине и всячески о ней мечтать, когда ты сам — женщина?!
— Зиночка, а я совсем забыл… а. Я забыла. У меня уже есть вся необходимая документация, — он говорил убедительно, хотя всего лишь надеялся, что Светлый озаботился и этим, раз уж выделил всего неделю на спасение мальчика. — Кому её нужно показать, чтобы мне разрешили видеться с… — "с Алёшей", едва не сказал Кривошапкин, но успел вовремя поймать себя за язык. — Извините, так и тянет to pass to English… Видеться с детьми.
— Директору, — после недолгого раздумья сообщила Зинаида.
— Он у вас Вахит Аязович Сейфиев?
— Аяз Вахитович Сейфулин…
— Хорошо. Договорились!
Артур подумал-подумал… и внезапно притянул к себе Зину, жарко зашептал ей на ухо:
— Понимаешь, Зиночка, м-м-м… Зиночка! Понимаешь, я видел… видела сон. Тhere, at itself in America… ну, там, у себя, в Америке… мне приснилось, что я иду по бескрайнему полю, а навстречу мне едет Элмер на коне, и перед ним сидит мальчик, и во сне мой муж сказал мне: вот, жена, наш с тобой сын! Запомни его, это Алексей Иванов, он живёт в России, и нам надо искать его в городе Ухтомске!
— Ах!.. — только и сказала Зинаида Андреевна, прижимая ладошку к декольте.
Артур накрыл её своей. С интересом прислушался к ощущениям в собственном теле.
А что… интересненько так… но, как представишь весь процесс… а ещё как вспомнишь его "с другой стороны"! Брр!
И Артур вымахнул в окно, оставив в полном недоумении Зинаиду.
И Алёшку тоже.
Внутри "ГОСТИницца" показалась Лаврову ещё более убогой чем снаружи. "Холл" представлял собой тускло освещённую комнатушку метра три на четыре, не больше, поклеенную тёмными полосатыми обоями. Из мебели имелся продавленный засаленный диван, косо накрытый махровым полотенцем с принтом солнечного пляжа, лакированный письменный стол, наверное, знакомый с жившим в девятнадцатом веке психологом Ухтомским, лично… За столом сидел консьерж, полноватый юноша с прилизанной головой — кажется, стянул волосы в хвостик — и в странных громадных очках.
Он как-то так подозрительно ловко вписывался в интерьер. Говорил тихо и вежливо. Объяснял всё чётко и доходчиво. И… и всё равно, несмотря на то, что на вид ему было лет двадцать пять, казался ровесником стола.
Серёга сначала хотел взять две отдельные комнаты. Потом подумал — думал, кстати, долго! — и додумался, что это будет странно: супруги, живущие раздельно. А потом оказалось, что в гостинице вообще всего два номера и оба, как на подбор, двухместные!
— А-а… can I look both? — обратился он к консьержу.
— А? — переспросил тот, и Серёга, подумав, что парень не только подслеповат, но и глуховат, повторил громче:
— Сan I look both?
Глаза за стёклами очков расширились и теперь почти совпадали с оправой. Парень поднял руки, словно ему скомандовали "хэнде хох":
— А-а?
Странно. Только что разговор шёл нормально, а тут приступ внезапной глухоты.
— CAN I LOOK BOTH?! — проорал Серёга, и бедный парень трясущимися руками полез куда-то под стол.
Лавров заинтересовался, подошёл ближе.
Парень задрожал, втянул голову в плечи, позвенел чем-то под столешницей.
Посмотрел на Серёгу. Ну прямо Кот-в-Сапогах из "Шрэка"!
Трясущимися руками высыпал на стол пригоршню монет и выложил смятый пучок бумажных денег. Жалобно прошептал:
— Вот… вот всё, что есть, только не убивайте меня, пожалуйста… это, донт шут, вот… плиз.
Серёга рухнул на диван, пружины взвизгнули, и одна из них пребольно ужалила мучителя в уязвимую точку — и завизжал уже Лавров, пронзительно и тонко.