Чтение онлайн

— Мне пришлось его вызвать. Мисс Келли настояла, чтобы я еще раз сообщила, что она в полицейском участке.

— После этого ей разрешили увидеться с сыном?

— Нет.

— Вопросов больше не имею.

Клей отказался от перекрестного допроса.

Трейси продолжала наступать. За Марией Лопес последовала Элена, которая почти слово в слово подтвердила свидетельство секретаря полицейского управления, добавив только содержание своего разговора с Делом Шортером.

— Он сказал, что мой сын может оказаться очень ценным свидетелем, поскольку работает в открытом по вечерам магазине. Я чуть было не поверила. Но после того, как детектив продолжал говорить и стало ясно, что мне не дадут увидеться с Руди, я поняла, что все это только предлог. Детектив Шортер мне просто лгал.

Клей не мог пропустить последнего замечания.

— Ходатайствую о том, чтобы снять последнее предположение. Это мнение свидетеля в виде показания.

— Полагаю, свидетель вправе высказать свое мнение, если она считает, что ей солгали, — возразила Трейси.

— Поддерживаю, — кивнул судья. — Ходатайство отклоняется. Есть еще вопросы, мисс Джеймс?

— Нет, ваша честь.

— Перекрестный допрос, мистер Эванс?

Клей хотел установить при помощи матери Руди, что ее сын способен читать, писать и принимать решения. Но он уже добился такого показания от директора школы. К тому же всегда опасно держать на месте для дачи показаний сочувствующего подозреваемому свидетеля.

— Вопросов нет, ваша честь.

Теперь сцена была предоставлена Гарольду Виктору Фишеру. Он уверенно вошел в зал в своем обычном судейском облачении: темно-синем костюме, белой рубашке и красном галстуке. Г.В. не слишком соответствовал стереотипу. Он был довольно рослым, но казался каким-то бесформенным, словно мешок с картошкой, податливым в поясе и плечах. Больше походил на пышного человечка из рекламы зефира, чем на супермена.

Трейси принялась возвеличивать эксперта, заставив перечислить свои заслуги: Корнеллский университет, медицинский факультет Пенсильванского университета и тому подобное. А когда закончила, спустила с цепи. И на месте дачи свидетельских показаний, поражая своими знаниями правосудие, Г.В. превратился в поистине величественную фигуру.

— Доктор, вам представилась возможность осмотреть Руди?

— Да, я говорил с ним в течение двух с половиной часов.

— Вам удалось составить о нем свое мнение?

— Естественно. — С этого момента Г. В. понесло. — Я не только говорил с ним, но провел серию тестов, включая проверку способностей по Уэчслеру. Получил его полную медицинскую карту и школьные отзывы. Коэффициент ай-кью Руди составляет 75 единиц, то есть парень не является умственно отсталым, но его состояние относится к пограничным случаям. У него отмечены многие характеристики умственно отсталых, включая эмоциональную реакцию. Что я подразумеваю под эмоциональной реакцией? — Задавать себе вопросы было классическим приемом Г.В. — Например, он постоянно улыбается. Даже в нынешних обстоятельствах приветствует мир с распростертыми объятиями. Счастливый человек — очень доверчивый, очень наивный.

Наукой проводились психологические исследования умственно отсталых детей и их неспособности принимать правильные решения в сходных обстоятельствах — в основном подростков, оказавшихся в окружении обыкновенных сверстников. Мне особенно запомнился один случай. Группа подростков из штата Огайо убедила их отстающего в развитии одноклассника, что они его друзья. Они привели его на высокий мост и уговорили прыгнуть в воду. Пообещали, что последуют вслед за ним. Сам прыжок его не убил. Но бедняга утонул, поскольку не умел плавать, о чем даже не подумал сообщить своим новым друзьям. Я упомянул этот случай, поскольку он представляет собой прекрасную аналогию. Юный Руди признался во время нашей беседы, что ему понравился детектив Брюм и он решил, что полицейский — его друг. У нормального человека в подобных обстоятельствах не могут возникнуть такие чувства. Если же вы сближаетесь с таким человеком, как Руди, он не способен отказаться выполнить вашу просьбу. И он не сумел отказать детективу Брюму, когда тот попросил с ним поговорить, потому что детектив Брюм, как показалось Руди, стал его другом. Подозреваю, что детектив Брюм подсознательно об этом догадывался. Из беседы с Руди я понял, что детектив Брюм, прежде чем заговорить об убийстве, попытался установить с ним доверительные отношения. При таких обстоятельствах Руди никак не мог отказаться отвечать на вопросы.

Г.В. был ветераном подобных игрищ. Он сказал меньше, чем знал, — не разоружился до конца, чтобы было чем ответить противоположной стороне во время перекрестного допроса. Одарив присутствующих своим веским суждением по поводу рассматриваемого дела, эксперт замолчал и ждал, что последует дальше.

Но ничего не последовало. Клей не захотел состязаться в умничанье с Гарольдом Виктором Фишером — все равно проиграл бы. Поэтому решил вернуться к некоторым уже обсуждавшимся деталям.

— Доктор, Руди умеет читать и писать?

— Да.

— Он может отличить, что правильно, а что неправильно?

— Да.

Клей взял письменное признание у чиновника, хранившего вещественные доказательства, и подал Г.В.:

— Он мог бы прочитать и понять этот документ?

Фишер взглянул на листок. Он видел копию данного документа среди бумаг, которые ему показывала Трейси.

— Прочитать — да. Понять — да. Но вы не уловили сути того, что я сказал…

Клей оборвал его на середине предложения.

— Вы ответили на мой вопрос, доктор. Благодарю вас.

Трейси не могла позволить, чтобы все на этом кончилось, и повторно приступила к допросу свидетеля.

— Что такого не уяснил в вашем объяснении мистер Эванс, доктор?

— То, что чтение и понимание не единственные вопросы, когда речь идет о «согласии» такого человека, как Руди.

Эта мысль не прозвучала во время вчерашней двухчасовой репетиции с Трейси. Она была в новинку для самого Г.В., который пришел к ней только сейчас, стоя на месте для дачи свидетельских показаний. Они с Трейси условились сделать ставку на то, что Руди обладает способностью понимать и соглашаться, но при этом собирались настаивать, что его дружелюбная натура не способна отказаться от беседы с тем, кого он считает другом. Теперь же Г.В. намеревался изменить подход и подверг сомнению саму дееспособность юноши. Трейси сразу поняла, что такой аргумент будет выгоднее для ее подзащитного. И ведь надо же, подумала она, стараясь не улыбнуться, ее эксперт благодаря перекрестному допросу Клея Эванса поднялся на новую научную высоту. А Фишер между тем продолжал:

— Если речь идет о человеке умственно отсталом либо в пограничном случае, то необходимо принимать во внимание, при каких обстоятельствах было сделано признание. Если между допрашивающим и допрашиваемым установились доверительные отношения, то допрашиваемый, на мой взгляд, не способен отказаться отвечать на вопросы. И в этом случае нам следует подвергнуть сомнению его способность делать признания.

Мысль Г.В. неслась в свободном полете. Его осенило прямо на месте свидетельских показаний. Он выступал не только за деньги — он боролся за правду. Искренне верил в то, что говорил, и не сомневался, что только что спас Руди от неминуемой смерти. Г.В. повернулся к судье и обратился прямо к нему:

— Ваша честь, позвольте мне провести аналогию. Это дело сродни оспариванию завещания, когда речь идет о неправомерном влиянии. Вопрос не обязательно в том, способен ли пожилой человек принимать решения относительно своей собственности. Вопрос в другом: насколько его ограниченные возможности в сочетании с тем фактом, что его бенефициарий находится в положении доверительного лица, лишают его свободного волеизъявления относительно своего состояния. — Это был изложенный в простой форме в высшей степени интеллектуальный юридический аргумент. Он привел Трейси в полный восторг. Превосходная аналогия — ничего подобного ей в голову не приходило. Что можно придумать, чтобы опровергнуть такое?