Чтение онлайн

— Да, таким, как я, чья жизнь проходит вне этих стен, не понять твоих страданий. Вот если бы я мог понять… Послушай-ка, когда пол начинает уходить у тебя из-под ног и тебе кажется, что ты вот-вот полетишь в пропасть, не ощущаешь ли ты того самого страха смерти?

Какое примитивное толкование, — разочарованно подумал Такэо.

— Нет, ничего такого я не ощущаю. Всё это куда сложнее.

— Да, наверное… — И Тикаки вздохнул.

— Доктор, — спросил Такэо, в его тоне сквозило некоторое презрение, — вам когда-нибудь приходилось падать вниз с большой высоты?

— Да нет, пожалуй, нет… — Тикаки напрягся, и на его лице появилось недовольное выражение, да и какому врачу понравится, если пациент вместо того, чтобы отвечать на вопросы, станет сам задавать их?

— А мне однажды пришлось. — И слегка улыбнувшись, Такэо спокойно продолжил:

— Я тогда поднимался на вершину Цуругидакэ в Северных Альпах, ну и сорвался со скалы. К счастью, упал на снег и только вывихнул ногу, но пока летел вниз, был уверен, что разобьюсь. Смотрел вниз и понимал: вот сейчас упаду на ту вот скалу — и всё, конец. Но никакого страха я тогда не испытывал. Страх остался где-то позади, ему на смену пришла тупая покорность судьбе и одновременно, как это ни странно, я ощущал небывалый душевный подъём. Но что самое поразительное, у меня возникло странное чувство, что я уже умер и смотрю на мир как бы с того света. День был ясный, искрился снег, прозрачное небо сверкало хрустальным блеском — красота вокруг была невероятная, ничего подобного я никогда не видел…

— Ну и… — доктор Тикаки был явно заинтересован.

— Во время этих припадков я чувствую примерно то же самое.

— Вот оно что… Ты думаешь, это как-то связано… — И доктор кивнул с видимым облегчением.

— Да. Связано. Это не страх смерти, понимаете? Мне трудно точно это выразить: как будто бы я умер и попал на тот свет. У меня что, какая-то болезнь?

— Да, что-то вроде… А сейчас? Ты и сейчас это чувствуешь?

— Трудно сказать… — Выпрямив спину, Такэо оглядел комнату. Судя по всему, она не была настоящей смотровой, скорее складом: вдоль стен стояли картонные коробки с названиями лекарств. С потолка свисало несколько толстых металлических труб, иногда они слегка позвякивали. В соседней комнате принимал терапевт, оттуда постоянно доносился какой-то шум.

— Сейчас вроде ничего такого нет, — признался Такэо и поспешно добавил: — Но у меня такое чувство, что вот-вот снова начнётся.

— Вот как. — Доктор стал быстро писать что-то в истории болезни и на бланке для рецептов. Почерк у него был очень аккуратный. — Я тебе выпишу лекарство и дам разрешение на постельный режим. Думаю, постепенно всё пройдёт.

Закончив писать, доктор передал рецепт санитару и снова повернулся к Такэо.

— Кстати, у меня к тебе вопрос.

— Да? — Такэо передалось замешательство Тикаки. — Что за вопрос?

— Твоя камера недалеко от камеры Тёскэ Оты?

— Через одну.

— Тогда ты должен знать. Как он вёл себя в последние дни?

— Не знаю, — резко ответил Такэо. — Я с ним вижусь только на спортплощадке.

— Вот как. Значит, ты не можешь ничего сказать. Ну, тогда ладно. — Тикаки явно чувствовал себя неловко: ответить на его вопрос значило бы донести на своего товарища. — Просто я его лечащий врач. И у меня создалось впечатление, что иногда он просто напускает на себя… Вот я и хотел узнать, что происходило в его жизни в последнее время…

— Ну, это-то я могу сказать, — смягчившись, ответил Такэо. — Он всегда ведёт себя одинаково: что с вами, что с другими.

— A-а, вот, значит, как… — пробормотал Тикаки.

Вдруг Такэо почувствовал себя ужасно неуютно. «Ну и зачем я, собственно, сюда явился? — Этот вопрос комком отвратительной слизи вдруг подступил к горлу. Перед его глазами возникла фигура плачущего Оты, и в ней он словно увидел самого себя. Что я хочу от этого врача? Чтобы он осмотрел меня, помог, дал совет, вылечил? Какая ерунда! Это касается только меня и никого больше, я должен преодолеть это сам, один. Да, я нажал кнопку вызова, нажал потому, что невольно позавидовал Оте. Ну нет, я ни в коем случае не стану уподобляться ему».

— Доктор, мне не нужны ваши лекарства.

— Что? — Вздрогнув так, словно его неожиданно ударили, доктор уставился на Такэо.

— Я справлюсь сам. Мне кажется, что если очень постараться, то можно обойтись и без лекарств.

— Что ж, может быть и так. И всё же, — Доктор бросил взгляд вслед санитару, исчезнувшему в соседней комнате. — лучше, если ты попьёшь это лекарство, не зря же я тебе его выписал.

— Вы сказали, что я вроде как чем-то болен. А вы встречали у кого-нибудь другого такую же странную болезнь?

— Ну… знаешь… — Молодой доктор беспомощно запнулся. — Как бы тебе сказать. Такие симптомы встречаются редко. Но это не значит, что их вообще не бывает.

— То есть это всё-таки болезнь? Получается, что и у меня, и у Оты одна и та же болезнь?

— Да, нет, это вовсе не так.

— И всё же кое-какие общие симптомы есть?

— Ну, нельзя сказать, чтобы вовсе не было ничего общего… — Молодой доктор явно растерялся.

В этот момент распахнулась дверь, ведущая в соседнюю комнату, в смотровую влетел Гамадрил и зашептал что-то на ухо Тикаки.

— Попроси, чтобы подождали, я сейчас закончу, — сказал доктор.

— Уж пожалуйста, а то в приёмной полно народу, охрана не справляется.

Тикаки снова повернулся к Такэо:

— Знаешь, мне хотелось бы поговорить с тобой обо всём этом подробнее. Я как-нибудь зайду к тебе в камеру.

Такэо вышел из кабинета, и туда сразу же вошёл Сунада. Два надзирателя — один слева, другой — справа — ввели его как исключительно важную персону. Одним из надзирателей был Нихэй. Увидев Такэо, он издал удивлённое восклицание.

Дверь из кабинета психиатра вела не в коридор, а в смотровую терапевта. Там выстроились ожидающие своей очереди полуобнажённые пациенты и царило шумное оживление, каким обычно сопровождаются медицинские осмотры в школах.

— Пошли! — скомандовал Гамадрил. На этот раз он был без шапки, и стриженые бобриком седые волосы делали его сходство с обезьяной ещё более разительным. Он вывел Такэо в приёмную, но поскольку она была набита людьми, им пришлось вернуться в терапевтическую смотровую. Гамадрила тут же позвал врач. Он скорчил недовольную мину, его сморщенное красное лицо блестело, как мокрая половая тряпка.